— Куда мы едем? — спросила она.
— Увидишь."
"Я выехал на шоссе и повернул на Майами. Смеркалось. Вокруг сияли огнями прибрежные дома. По радио передавали популярные песни. Я почувствовал запах ее духов в салоне машины. Словно десять лет назад, когда мы с ней мотались по всей стране с ее первыми записями и уговаривали разные радиостанции пустить их в эфир. А потом, словно сама судьба играла с нашими сердцами, радио в машине заиграло первую песню Александры, имевшую успех. Я увидел, что по ее щекам текут слезы.
— Помнишь, как мы первый раз услышали эту песню по радио? — спросила она.
— Да.
— Это все ты, Маркус, все благодаря тебе. Это ты заставил меня бороться за мечту.
— Все благодаря тебе самой. И никому больше.
— Ты же знаешь, что это неправда.
Она плакала. Я не знал, что делать. Положил руку ей на колено. Она схватила ее и крепко сжала.
До Коконат-Гроув мы добрались молча. Я свернул на жилые улицы, она не сказала ни слова. Наконец мы оказались перед дядиным домом. Я остановился на обочине и выключил мотор.
— Мы где? — спросила Александра.
— В этом доме закончилась история Гольдманов-из-Балтимора.
— Кто здесь жил, Маркус?
— Дядя Сол. Здесь он прожил последние пять лет жизни.
— Когда… когда он умер?
— В прошлом ноябре. Скоро будет четыре месяца.
— Господи, Маркус. Почему ты мне раньше не сказал?
— Не хотелось об этом говорить.
Мы вышли из машины и уселись перед домом. Мне было хорошо.
— А что твой дядя делал во Флориде? — спросила Александра.
— Он сбежал из Балтимора.
На тихую улицу опустилась ночь. Темнота располагала к откровенности. Я не видел глаз Александры, но знал, что она на меня смотрит.
— Мне уже восемь лет тебя не хватает, Маркус.
— Мне тебя тоже…
— Мне просто хотелось счастья.
— Ты несчастлива с Кевином?
— Мне хотелось быть с ним такой же счастливой, как с тобой.
— А мы с тобой…
— Нет, Маркус. Ты мне причинил слишком много боли. Ты меня бросил…
— Я ушел, потому что ты сказала мне не все, что знала, Александра…
Она согнутой рукой вытерла глаза.
— Хватит, Маркус. Прекрати вести себя так, словно все случилось по моей вине. Что бы изменилось, если бы я тебе сказала? Думаешь, они бы сейчас были живы? Ты поймешь когда-нибудь, что не смог бы спасти своих кузенов?
Она разрыдалась:
— Мы должны были прожить жизнь вместе, Маркус.
— Теперь у тебя есть Кевин.
Она почувствовала в моем тоне осуждение.
— А что мне, по-твоему, было делать, Маркус? Ждать тебя всю жизнь? Я ждала, долго ждала.
