И я теперь сам не знаю, люблю я футбол или нет.
— Вуд, тебе надо заняться чем-то другим, что тебе нравится.
— Ну-у… а я не знаю, что мне нравится.
— Что тебе в жизни интересно?
— Честно говоря, не знаю.
— Чем ты дальше заниматься хочешь?
— Э-э… хочу делать то же, что и ты.
Гиллель схватил его за плечи и стал трясти как грушу:
— Какая у тебя в жизни мечта, Вуд? Вот когда ты закрываешь глаза и мечтаешь, ты кем себя видишь?
Лицо Вуди расплылось в широчайшей улыбке.
— Я хочу быть звездой футбола!
— Ну так вот!
И они снова зажили жизнью футболистов на поле Рузвельта, откуда их усердно гонял охранник.
Они проникали туда каждый день после уроков и по выходным. В дни матчей занимали место на трибунах и бурно болели, а когда игра кончалась, разыгрывали все ее перипетии, покуда снова не прибегал охранник и не прогонял их. Скотту все труднее становилось бегать, даже на короткое расстояние. С тех пор как он чуть не упал в обморок, удирая от охранника, Вуди всегда брал с собой позаимствованную у Скунса широкую тачку, и когда надо было убегать, Скотт тут же прыгал в нее.
— Опять вы? — кричал охранник, в ярости потрясая кулаком. — Вы не имеете права тут находиться! Говорите, как вас зовут! Я вашим родителям позвоню!
— Живо в тачку! — кричал Вуди Скотту, тот с помощью Гиллеля быстро усаживался в нее, и Вуди хватался за ручки.
— Стойте! — кричал старик, труся за ними что есть мочи.
Вуди своими могучими руками вихрем гнал повозку, Гиллель бежал впереди, указывая путь, и они полным ходом катили по Оук-Парку, жители которого уже не удивлялись, завидев странную процессию из трех мальчишек, один из которых, хилый, бледный, но сияющий от счастья, восседал в тачке.
В начале следующего учебного года тетя Анита записала Вуди в футбольный клуб Оук-Парка. Дважды в неделю она заезжала за ним после уроков и отвозила на тренировку. Гиллель всегда ехал с ним и наблюдал за его подвигами с трибуны. Шел 1993 год. До Драмы оставалось одиннадцать лет, но обратный отсчет уже пошел.
9
Однажды вечером, в середине марта 2012 года, я наконец собрался с духом.
Кевина не было дома, и я, доставив Дюка, вернулся и снова позвонил в ворота.
— Ты что-то забыл? — спросила Александра по домофону.
— Мне надо с тобой поговорить.
Она открыла и вышла ко мне. Я остался в машине, только опустил боковое стекло.
— Хочу тебя свозить в одно место.
— Что мне сказать Кевину? — только и ответила она.
— Ничего не говори. Или скажи, что хочешь.
Она заперла дом и села на переднее сиденье.
