Стивен безнаказанно возвращался на свое место, рыгая, глотал десерт и снова убегал, по пути прихватив копилку. Запирался с ней у себя в комнате и извлекал выручку, а его мать отводила меня домой, и я благодарил ее:
— Большое спасибо за прекрасный ужин, миссис Адам.
У Стивена была деловая жилка. Он не только получал деньги за собственные грубости, еще он зарабатывал на скудное пропитание, пряча ключи от отцовской машины и требуя за них выкуп. Поутру отец, обнаружив пропажу, умолял его из-за двери:
— Стивен, пожалуйста, верни ключи… Я на работу опаздываю.
Ты же знаешь, что со мной будет, если я опять опоздаю, — меня уволят. Мне начальник сказал.
Мать, явившись ему на подмогу, начинала бешено колотить в дверь:
— Стивен, открой! Открой немедленно, слышишь, черт бы тебя подрал! Ты что, хочешь, чтобы отец из-за тебя остался без работы и мы жили на улице?
— А мне насрать! Хотите свои вонючие ключи — гоните двадцать баксов!
— Ладно, ладно, — хныкал отец, а Стивен приказывал:
— Подсунь бабки под дверь!
Отец послушно совал деньги, дверь резко открывалась, и ключи летели ему в лицо.
— Спасибо, жиртрест! — орал Стивен и захлопывал дверь.
В школе Стивен каждую неделю хвастался перед нами толстенькими пачками купюр и щедро угощал нас мороженым. Ему, как любому законодателю моды, пытались подражать, но обычно безуспешно: насколько я знаю, мой приятель Льюис попробовал было добыть денег, обругав отца, но получил в виде платы две оглушительные пощечины и забыл об этом и думать.
Так что я, возвращаясь в Монклер, страшно гордился своими садовничьими заработками: теперь я тоже мог угощать одноклассников мороженым и красоваться перед ними.
Бунс вечно жмотился мне платить. Завидев меня, уже заранее начинал ворчать, что не даст мне ни копейки, что Гиллель с Вуди и так слишком дорого ему обходятся, но кузены всегда делились со мной дневной выручкой. Мы любили Бунса, хоть он только и делал, что брюзжал. Называл нас «мои мелкие засранцы», а мы его прозвали Скунсом, из-за запаха.
Он был редкостный грубиян, и всякий раз, как мы коверкали его имя, осыпал нас целым ворохом проклятий — к величайшему нашему удовольствию:
— Меня зовут Бунс! Бунс! Так сложно запомнить? Шайка мелких засранцев! Бунс, первая буква Б! Как в слове «бардак»! Или «брехать»!
В феврале 1992 года Билл Клинтон, несмотря на неудачу на праймериз в Нью-Гэмпшире, оставался серьезным кандидатом от демократов.
