— Я не позволю какому-то мальчишке мной командовать! — отбивался тренер.
— Боитесь? — спросил Гиллель. — Я бы на вашем месте боялся. По-моему, эти палки довольно-таки опасные. Знаете, я не ипохондрик, но где-то я читал, что, если упасть с трехметровой высоты, вполне можно сломать позвоночник и остаться парализованным на всю жизнь. Кто хочет остаться парализованным на всю жизнь? — обратился он к нам.
— Не я! — хором ответили мы.
— Молчать! — рявкнул тренер.
— Вы уверены, что у вас есть диплом тренера по гимнастике? — не отставал Гиллель.
— Само собой! А теперь хватит!
— По-моему, нам всем было бы спокойнее, если бы вы нам свой диплом показали."
"— Но у меня же с собой его нет! — возразил тренер; его самоуверенность сдувалась на глазах, как воздушный шарик.
— У вас его нет с собой или у вас его нет вообще? — нахально спросил Гиллель.
— Дип-лом! Дип-лом! — завопили мы все.
Мы скандировали до тех пор, пока тренер, выйдя из себя, не прыгнул по-обезьяньи на шест и не полез вверх, показать, на что он способен.
Ему, разумеется, хотелось произвести на нас впечатление, он делал кучу лишних движений, и случилось то, что должно было случиться: руки у него соскользнули, и он упал с вершины шеста, с высоты семи с половиной метров, если быть точным. Рухнул на землю и страшно закричал. Мы все пытались его утешать, но врачи скорой помощи объяснили, что он сломал обе ноги и до конца смены мы его больше не увидим. Гиллеля отправили из лагеря домой, а заодно и меня. Тетя Анита и дядя Сол приехали нас забирать и повезли в больницу округа, чтобы мы извинились перед бедным тренером.
Через год после той истории Гиллель встретил Вуди. Ему исполнилось девять, но он по-прежнему оставался очень маленьким и худеньким и по-прежнему был для одноклассников мальчиком для битья; его прозвали Креветкой. Дети так его донимали, что он за два года трижды сменил школу. Но в каждом новом классе его мучили так же, как в предыдущих. Он мечтал только об одном — жить нормальной жизнью, иметь приятелей по соседству и быть во всем похожим на них.
Он страстно любил баскетбол. Просто обожал. Иногда на выходных он звонил одноклассникам: «Алло? Это Гиллель… Гиллель. Гиллель Гольдман». Повторял свое имя, покуда не сдавался и не говорил: «Это Креветка…» Только тогда мальчишка на другом конце провода его узнавал, иногда в этом даже не было злого умысла. «Хотел спросить, ты не собираешься на спортплощадку после обеда?» Ему отвечали, что нет, не собираются. Но Гиллель знал, что они врут.
