Мне хотелось не столько повидаться с дядей Солом, сколько спрятаться от нее. Я подвел черту под нашей историей, сменил номер телефона и не желал, чтобы она вдруг приехала в Монклер.
В голове у меня без конца прокручивалась сцена отъезда из Оук-Парка. Вот машина Гиллеля и Вуди сворачивает на шоссе, и они оказываются вне закона. Если бы я знал, что они собираются бежать, я бы мог их отговорить. Я бы вразумил Вуди. Что такое пять лет? И много, и пустяк. По выходе на свободу ему бы не исполнилось даже тридцати.
Вся жизнь впереди. И потом, если бы он хорошо себя вел, ему бы, наверно, даже сократили срок. За эти годы он мог бы заочно окончить университет. Я бы убедил его, что у нас впереди вся жизнь.
После их смерти рушилось все. И в первую очередь жизнь дяди Сола. Он вступил в черную полосу, и она только начиналась.
Его увольнение из адвокатского бюро наделало шума. Ходили слухи, что истинной причиной его ухода была крупная растрата. Дисциплинарный совет адвокатской коллегии Мэриленда начал разбирательство, полагая, что, если факты подтвердятся, поступок дяди Сола должен быть признан порочащим профессию.
Защищать дядю Сола помогал Эдвин Силверстайн. Я постоянно сталкивался с ним в «Марриотте». Однажды вечером он повел меня ужинать в ближайший вьетнамский ресторан.
Я спросил:
— Что я могу сделать для дяди?
— Честно говоря, мало что. Знаешь, Маркус, ты не робкого десятка. Не каждый день такого встретишь. Ты правда славный парень. Повезло твоему дяде, что ты у него есть…
— Я хочу сделать больше.
— Ты уже делаешь все, что можно. Сол говорит, ты хочешь стать писателем?
— Да.
— Не думаю, что здесь ты сможешь по-настоящему сосредоточиться. Тебе надо и о себе подумать, не стоит столько времени проводить в Балтиморе. Тебе нужно книжку писать.
Эдвин был прав. Мне пора было приниматься за проект, на который я возлагал столько надежд. Именно тогда, в январе, вернувшись из Балтимора, я начал свой первый роман. Я понял, что смогу вернуть кузенов, только если расскажу о них.
Мысль эта пришла мне где-то в Пенсильвании, на автостанции трассы I-95. Я пил кофе и перечитывал свои записи, и тут они вошли. Невероятно, невозможно — но это были они. Они весело шутили, а увидев меня, бросились мне на шею.
— Маркус, — произнес Гиллель, крепко обнимая меня, — я так и думал, что это твоя машина!
Вуди подошел и обхватил нас обоих своими ручищами.
— Вы же не взаправдашние, — сказал я.
