Я ему время от времени звонил, но ему нечего было мне рассказать. Я понял, насколько все плохо, когда однажды он сказал мне по телефону: «Ничего особенного. То заправка, то в ресторане работаю. Рутина, чего тут…» Они оба перестали мечтать, оба словно отрешились, перестали жить. Встали в строй.
Раньше они защищали слабых и угнетенных, создали свою садовничью фирму, мечтали о футболе и вечной дружбе. Именно это связывало Банду Гольдманов: мы все были первостатейными мечтателями. И потому были ни на кого не похожи.
А теперь только я из нас троих сохранил мечту. Изначальную мечту. Почему мне хотелось стать знаменитым писателем, а не просто писателем? Из-за Балтиморов. Они служили для меня образцом, они стали моими соперниками. Я жаждал лишь одного — превзойти их.
В том же 2002 году мы с родителями поехали в Оук-Парк праздновать День благодарения. Кроме Гиллеля и дяди Сола, едва притронувшихся к угощению, которое приготовила Мария, там больше не было никого.
Все было не так, как прежде.
В ту ночь я никак не мог уснуть. Около двух часов ночи спустился на кухню за бутылкой воды. Увидел свет в кабинете дяди Сола. Пошел туда: он сидел в кресле для чтения и смотрел на свою фотографию с тетей Анитой.
Он заметил меня, и я робко ему кивнул — мне было неудобно прерывать его раздумья.
— Не спится, Маркус?
— Да. Никак не могу заснуть, дядя Сол.
— Тебя что-то мучит?
— Что случилось с тетей Анитой? Почему она от тебя ушла?
— Это неважно.
Он не хотел об этом говорить.
Первый раз между мною и Балтиморами возникла неодолимая стена. У них были свои секреты.
Нью-Йорк, август 2011 года
Что произошло с моим дядей, почему он стал на себя непохож? Почему он прогнал меня из дому?
Его голос по телефону показался мне жестким.
Я любил Флориду за то, что она вернула мне дядю Сола. В промежутке между смертью тети Аниты в 2002 году и Драмой в 2004-м ему было от чего погрузиться в глубокую депрессию. Но, переехав в 2006-м в Коконат-Гроув, он преобразился.
Во Флориде дядя Сол вновь стал моим любимым дядей. И я пять лет жил с радостью, что опять обрел его.
Но теперь я снова чувствовал, что связь между нами слабеет. Он снова стал тем дядей, который что-то от меня утаивает. У него была тайна — но какая? Может, она как-то связана со стадионом в Мэдисоне? Я продолжал свои телефонные расспросы, и он сказал:
— Ты хочешь знать, почему я спонсировал стадион в Мэдисоне?
— Очень хочу.
— Из-за Патрика Невилла.
