"
"Покуда моя мать пребывала в уверенности, что я ночую у своего приятеля Эда, мы, вернувшись в «Уолдорф-Асторию», долго занимались любовью. На стене номера висело большое зеркало, и я увидел себя между ее ног. Созерцая в зеркале нашу наготу и наши движения, я находил, что мы очень красивы; мы и были красивы. С ней я в свои шестнадцать чувствовал себя сильным, взрослым мужчиной, отважным и уверенным в себе. Я задавал тот темп и ритм, какие, я знал, ей нравились, и заставлял ее выгибаться все сильнее, просить еще и вцепляться мне в спину, когда она кончала и, в последний раз застонав от удовольствия, оставляла своими изящно накрашенными ногтями полосы у меня на коже.
По номеру разливалась удовлетворенная тишина. Она отбрасывала волосы с лица и, задыхаясь, откидывалась на гору подушек, предоставляя мне любоваться ее грудью в бисеринках пота.
Именно Александра подтолкнула меня, дала мне смелость жить. Собираясь совершить что-нибудь не вполне дозволенное и предчувствуя мои опасения, она хватала меня за руку, смотрела мне в глаза и говорила: «Боишься, Марки? Чего ты боишься?» Сжимала мою руку еще сильнее и втаскивала меня в свой мир.
Я называл его миром Александры. Я был настолько ею околдован, что однажды все-таки сказал:
— Наверно, я немножко в тебя влюблен.
Она обхватила ладонями мое лицо и посмотрела мне прямо в глаза:
— Маркикетик, есть вещи, которые девушкам лучше не говорить.
— Я пошутил, — ответил я, высвобождаясь из ее рук.
— Вот так.
Вам первым я рассказываю о той абсолютной любви, какую изведали мы с Александрой Невилл в 1995–1996 годах.
И я никогда никому не рассказывал, как после десяти месяцев нашей связи она разбила мне сердце. Она подарила мне столько счастья, что неизбежно должна была однажды причинить и горе.
В конце лета 1996 года она уехала в Коннектикут учиться в университете. Навестила меня в Монклере накануне отъезда и, пока мы гуляли по городу, храбро сообщила эту новость.
— Коннектикут не так уж далеко, — сказал я. — А я как раз получаю водительские права.
Ее глаза были полны нежности.
— Маркикетик…
Уже по тому, как она произнесла мое имя, я все понял.
— Значит, я тебе больше не нужен…
— Марки, не в этом дело… Это университет… Для меня это новый этап, я хочу быть свободной. А ты, ты… Ты же еще школьник.
Я закусил губу, чтобы не разрыдаться.
— Тогда прощай, — ответил я просто.
Она взяла меня за руку, я вырвался. Она заметила, что у меня блестят глаза.
— Маркикетик, ну ты же не будешь плакать…
Она крепко обняла меня.
