Но она не вошла ни разу. Тогда я считал, что судьба меня милует, а сейчас понимаю, что, наверно, недооценивал мать: она явно все понимала и не хотела мешать сыну наслаждаться юношеской любовью.
Мать была в восторге от Александры. Отметки у меня резко пошли вверх, и я снова обрел свободу.
Вскоре я стал все выходные проводить в Нью-Йорке. Если матери не было, Александра приглашала меня к себе. Я подходил к дому с колотящимся сердцем, она открывала дверь, брала меня за руку и вела в свою комнату.
Долгое время Александра в моем сознании связывалась с рэпером Тупаком.
У нее над кроватью висел его огромный постер. Мы падали на матрас, она раздевалась, а я видел Тупака: он глядел на нас и поднимал большой палец в знак одобрения. Мне и сегодня достаточно услышать его песню по радио, чтобы у меня, как у собаки Павлова, сработал условный рефлекс и я представил себя с ней в постели. Именно она научила меня заниматься любовью, и у меня, надо сказать, неплохо получалось. Я чувствовал себя все увереннее.
Входил к ней в комнату, приветствовал мистера Тупака, мы сбрасывали одежду и приступали к своим играм. После секса мы долго разговаривали. Она натягивала широкую футболку и, свернув косяк, курила в открытое окно. Да, именно она впервые дала мне попробовать марихуану. А когда я, вымотанный и укуренный, возвращался в Монклер, мать за ужином непременно спрашивала с едва заметной улыбкой:
— Как поживает малышка Александра?
Не знаю, кто из Банды Гольдманов первым познал радости любви — я или не я.
Говорить об Александре с Вуди и Гиллелем было для меня невозможно. Мне казалось, что я их предаю. Впрочем, Александра в любом случае просила никому не говорить о наших отношениях, так что приходилось молчать.
Иногда я видел, как после уроков она гуляет с мальчиками постарше. Подойти я не мог и буквально заболевал от ревности. Встретившись с ней в кафе, я спрашивал:
— Это что за придурки за тобой увиваются?
Она смеялась:
— Они никто. Просто друзья, ничего серьезного. Ничего такого серьезного, как с тобой.
— А мы можем как-нибудь погулять с твоими друзьями? — молил я.
— Нет. Ты не должен никому про нас говорить.
— Но почему? Мы уже почти четыре месяца вместе. Ты меня стыдишься, или что?
— Хватит загоняться, Маркикетик. Просто лучше, чтобы про нас никто не знал.
— Откуда ты знаешь, что я никому не говорил?
— Знаю. Потому что ты другой. Ты очень честный парень, Маркикетик. Ты не похож на других мальчишек, тем и замечателен.
