Мерзнет же, тростинка! Такая сильная и такая хрупкая.
[1]Отара- большое стадо овец для выпаса.
Глава 20.
Утро, свежее, ранее. Птичий гомон и прохлада сырая, от которой даже нос неохота из-под одеяла высунуть. Да только «надо» - слово наипервейшее для того, кто венец княжий носит. Сызмальства к нему приучают. Ибо не заслуга венец, а тягло[1], которое ты с честью исполнить должен да потомкам передать в наилучшем виде. Чтоб, когда за Калинов мост[2] перейдешь – не плевали тебе вслед ни живущие, ни ушедшие.
Открыл глаза Велеслав, едва шорох услышал.
Приподнял голову – глядь, а валорка его у ближайшей ели стоит. И чего подскочила? Ведь едва рассвело. Склонилась над веткой пушистой, всматривается, а у самой на устах улыбка. Что нашла? Опять ворожит что ли?
- Что там у тебя? – гаркнул сосна хриплым голосом
Вздрогнули от неожиданного испуга тонкие плечи. Обернулась, и улыбка нежная шире стала.
- Доброе утро! Ничего особенного.
- А чего глядела так… - недоверчиво покосился, поднимаясь. Взъерошил пятерней темную шевелюру, чтоб пригладить то, что за ночь растрепалось.
Это вовсе не перед ней хочется прихорошиться да приосаниться!
- Не бери в голову.
- Скажи, - поднялся на ноги, с хрустом расправил широкие плечи. Рубаха натянулась, обрисовывая крепкие мышцы груди.
- Ты смеяться будешь.
- Опосля вчерашнего? Я что – дурноватый?
Тамирис с неохотой отошла от пушистой елочки. Подошла ближе. Замялась, смущенно пряча нос в мех плаща. Румянец нежно коснулся щек, а ему самому, до одури захотелось ее лица коснуться.
Прижать к себе, чтобы обняла за пояс и все-все рассказала. Ее, хрупкую, укрыть плащом и руками от этого мира.
- Мне… понимаешь та Тьма, что во мне, ей нужно то, что вызывает радость. Вкус жизни. Чтобы она не хотела уйти туда, откуда пришла. Иначе я уйду за ней. Мне трудно объяснить… Это как ты коня кормишь, чтобы вез тебя куда надо.
- А у тебя навроде кошки домашней?
- Ну… наверное, - рассмеялась она.
- И чем кормила «мурку» свою?
- Радостью. Она разлита в этом мире, ее только видеть нужно.
Я на ветку глянула – а там каждая иголка капельками росы покрыта, будто бриллиантами. Ровнехонькие, как бусы, один к одному и переливаются, не хуже драгоценностей. Смотрю – а душа от восторга замирает.
- Роса? – изумился он.
- Роса. Тебе вода мокрая, а мне источник радости, - развела она руками, - поэтому, если я в дороге засмотрюсь на что-то – не смейся. Мне для дела нужно, правда.
Просительно на него посмотрела.
