Да только валорка, беседой увлеченная, не заметила. На его счастье.
- Мальчик, которому мы помогли. Не должен был он проснуться. Провалиться в обычный сон – да. Но твоя кровь его вернула и даже силы дала говорить. Так что теперь понятно, почему ты такой горделивый – в предках непростые люди мелькали. Скорее всего – женщины, если при княжьем подворье служили.
- Вот как? – усмехнулся Велеслав, князь миргородский, протягивая соратнице плошку с едой. Та благодарно улыбнулась. А он представил на миг лица матери и бабок, которых его собеседница в полюбовницы записала.
Ох и посмеется над ней, когда вся правда наружу выйдет!
- Спасибо. Проголодалась – просто ужас. Всегда после работы с Тьмой мерзну и есть хочу.
- Немудрено. Силы восполнить нужно. Да только я может и горделивый, а до тебя мне далеко. Тоже не из простых? – впился он глазами в смутившуюся двушку.
- Не то, чтобы… А хотя – какая разница, лишь бы дело было сделано. Не важно, кто твои предки, главное, чтоб им за тебя стыдно не было. И гордиться своими достижениями нужно, а не кивать на чужие заслуги.
Слушай, а вкусно!
- Нешто и повариха у меня в предках затесалась? – хитро посмотрел Велеслав на уплетающую за обе щеки девушку.
- Не настолько. Хотя может и была, но не особо искусная…
- Что? А ну, отдай обратно!
- И не подумаю! Буду есть и мучиться, - рассмеялась Тами и прижала к себе тарелку крепче, плечом заслоняя.
- Вот же… коза!
- Что?!
- Маленькая и бодливая. Хотя нет – птичка ты. Как есть – неугомонная да звонкая. Красивая, но клюешь больно, - вроде и обидно говорил, а лицо было миролюбивое.
Улыбка блеснула в красивых глазах, не усмешка. Не хотел ссориться, и она поняла это.
- Извини. Привыкла нападать, чтоб от нападок отбиваться. С детства повелось. Когда ты не такой как все – приходится бить первым. Чтоб не заклевали за непохожесть.
- Тяжко жилось? – Велеслав смотрел сквозь языки костра, нутром чувствуя охватившую ее печаль. Тамирис задумчиво смотрела в сторону, будто сквозь деревья вглядываясь в собственное прошлое.
- В детстве ты не ощущаешь тяжести людской молвы. Удивляешься поначалу, почему на тебя пальцем показывают и шепчутся. Когда чуть постарше – это ранит. А потом привыкаешь, обрастаешь броней и отвечаешь агрессией или холодом. Так проще и легче, чтобы тебя оставили в покое. Не пытались пробраться в душу, чтобы задеть больнее или получить выгоду. Пусть лучше думают, у тебя ни души, ни сердца.
Она повернулась и попыталась за ослепительной улыбкой спрятать застарелую боль.
