И откуда такая нахальная? Велеслав раздраженно зыркнул в сторону лавки, на которой сидела старуха. За кем она приглядывать собралась, кошелка старая?!
- Ступай, милая, - огладил нежную щеку, что мгновенно вспыхнула румянцем под пальцами, - я позже подойду. Ложись отдыхай, не жди меня.
Ждать? Это еще зачем? Что удумал? Что за игру ведет десятник? Вопросы паникующими пчелами роились в голове. И почему-то взгляд сам собой прикипел к четко очерченным мужским губам. На них хотелось смотреть и что самое постыдное – хотелось их прикосновений.
При воспоминании об упоительном поцелуе после битвы, внутри что-то мучительно-сладко сжалось. Жар бежал по венам от сердца, разнося смущение и жажду. Ту, которую мог утолить только один мужчина.
Глава 25.
Тамирис открыла глаза и не сразу поняла – где она. На сей раз, в отличие от последних дней, заснула практически мгновенно. Огляделась – прокопченный потолок, пучки трав – знахарка! С многофункциональной печью и странными умениями.
Прошлым вечером Тами со старухой ушли вдвоем, предоставив мужчинам возможность разработать план разведки и обороны селения.
Пусть решают что хотят – у нее свои планы. Которые она осуществит, несмотря ни на что.
Ружица уложила ее на печь – там оказалось на удивление тепло и уютно. Валорка по началу отказывалась, но старуха была неумолима: «Тебе холод внутренний выгнать надо, на печи оно быстрее всего будет». И оказалась права! Сейчас, утром, не ощущался внутри стылый ком, что обычно вымораживает внутренности и мешает дышать. Только легкая усталость в мышцах, после вчерашней битвы.
Много чего минувший день принес. И доброго, и худого. И… и того, что она вспоминать не будет! Даже если предательски ноют губы.
Девушка привстала на руках и осторожно выглянула. А вот и он, бесстыдник – легок на помине. Раскинулся на широкой лавке у стены, закинув руку за голову. Жарко у знахарки в избе, скинул мужчина среди ночи рубаху, оставшись в одних штанах. Лежит во всем своем великолепии, светлым пятном тело на лавке в рассветных сумерках.
Да только она своими умениями хорошо в темноте видит – потому как на ладони воин, весь до последней мышцы на сильной руке. Грудь широкая, сухой поджарый пресс и дорожка темная от пупка убегает за кромку штанов. Пробежаться бы по ней пальцами, чуть царапая ногтями… Ох, там же, в штанах, еще и топорщится «кое-что», заставляя краснеть до кончиков ушей! Нельзя! Нельзя быть настолько красивым, что глаза отказываются слушаться. Непрерывно смотрят, с жадностью и восхищением.
