Не стоит понапрасну жертвовать учеными мужами, сокровищами, святыми мощами для постройки церквей, если без защиты земной власти все это может быть сметено рукой смерти…
Эльга старалась, чтобы на лице ее отражалось лишь легкое огорчение, но в ответе могла лишь сослаться на обязанность служителей Христа нести слово Божие, не отступая перед угрозой и с радостью принимая мученический венец. В своих опасениях патриарх Полиевкт и его мужи были правы: Эльга не поручилась бы, что не будет именно так.
Душа ее все еще не отошла от потрясений минувшей осени, когда родной ее сын сотворил зло, а она не смогла ему помешать.
– Моя невестка, жена моего сына, княгиня Горяна, сейчас не может предстать перед вами, ибо ожидает дитя, – ответила Эльга. – Иначе она рассказала бы, как с ранних девичьих лет стремилась нести слово Божие по примеру мученицы Феклы из Иконии, как еще до брака с моим сыном умоляла меня избавить ее от земного жениха и вручить небесному, отпустить ее проповедовать слово Божие на дорогах… Я не могла этого позволить, как ты понимаешь.
– Эльга взглянула на Романа с грустной улыбкой, будто сама сожалела об этой невозможности. – Не знаю, сколько душ смогла бы спасти проповедь юной девы, но что ей самой было бы уготовано почетное место на престолах из света – в этом я верю в справедливость Божию, как вот в этот сотворенный им свет, – она указала на яркий золотой луч, падавший в оконце гридницы. – Непременно расскажи об этом патриарху и его мужам, когда вернешься в Романию.
– Непременно расскажу! – Магистр поклонился, и по блеску его глаз Эльга поняла, что обещанию верить можно: наверняка ему будет приятно попрекнуть ученых мужей церкви недостатком усердия и отваги, в чем их превзошла даже юная дева из варварской страны. – Василевсов и патриарха весьма порадует известие, что жена твоего сына – христианка и что вскоре Бог пошлет ей дитя. Ты, конечно, позаботишься, чтобы оно было воспитано в истинной вере?
– Я сделаю все, что смогу.
Но решать здесь будет его отец.
Узнав, что у Святослава уже имеется жена-христианка, Константин, вероятно, простит русским архонтам дерзкое намерение посватать для Святослава его порфорородную дочь."
"– А ведь это дитя могло бы помочь нам разрешить наши несогласия, – продолжал тем временем Роман. – Возможно, сын твой слишком суров, чтобы даже уговорами жены и матери удалось склонить его к Христовой вере.
