Телохранители надевали шлемы и выстраивались перед боярами и Величаной. Войско отошло от леса и заняло луг, уже пройденный косцами из ближней веси. Под горячим солнцем трава издавала одуряющий запах. Меж конских копыт краснели, будто оброненные капли крови, полувысушенные ягоды земляники на срезанных стебельках.
Пославшие Будая ждали где-то поблизости и появились довольно скоро. Из прогалины на тропу впереди, шагах в ста от луга, показались с десяток всадников и десятков пять пеших ратников. Вигер тронулся им навстречу, сказал что-то, показывая рукой с зажатой секирой.
Пешие ратники остались на опушке, всадники двинулись к лугу. Вглядываясь из-под своего покрывала, Величана скоро различила немало знакомых лиц. Гребина, Храрь, Ладорад Чудиславич – ее купальский «Ярила», Безрад – брат Семирада… И здесь, и на опушке были гриди Етона – кто-то уже собрал их под стяг нового господина.
Вот только самого стяга Етонова не было – такие вещи победители забирают и прячут, а то и уничтожают.
Если бы Святослав отдал плеснецким боярам старый Етонов стяг, это значило бы, что он возвращает им обратно все их права и волю. Но едва ли он принял такое решение, и никакого стяга при бужанах не было. Поэтому Величана не сразу нашла в толпе Етона – того, молодого. И подумала мельком: кто бы ни был этот, того старого она никогда больше не увидит. Прежнее тело мертво и гниет, как положено мертвому телу. От одного из них она избавлена надежно. Остался еще один…
Этим жарким летним днем, когда знойный воздух был полон теплым сладковатым духом сохнущей скошенной травы, та далекая зимняя ночь казалась страшным сном.
И все же от мысли, что сейчас молодой Етон взглянет на нее своими волчьими глазами, у Величаны холодело в груди и в животе возникало неприятное ощущение сосущей пустоты. Хорошо, что лицо ее было защищено покрывалом: глядя из-под него, она видела Етона, но он не мог поймать ее взгляд.
– Здоров будь! – Етон первым поклонился с седла Олегу Предславичу.
– В Плеснеске не пожелал ты видеться со мной, так хоть здесь повидались. Пока не ушли вы, киевские, с моей земли.
– Я и моя дружина – Деревской земли, – поправил его Олег. – А здесь, когда мы покидали Плеснеск, была земля Святослава. С тех пор там что-то изменилось?
– Я знаю, зачем он приехал, – подал голос Лют и заставил коня сделать пару шагов вперед. – Вот, – он сбросил наземь волчью шкуру, которую держал перед седлом. – Кожурину заехал подобрать.
