Сами мы с тобой, Семирад, послухами были, как князь с Мистиной мечи целовали.
– Но то с нас дань один князь брал бы, не два…
– Под чужой русью нам ходить стыдно, мы сами – русь! – с негодованием воскликнул Кетилуга. – И постарее киевской! Мы здесь сидели, когда на Днепре о них не слыхали еще!
– Там до Олега Аскольд был.
– И Дир, отец его.
– Не отец, а они братья.
– Да не братья, а Аскольд у князя Дира воеводой был!
Бояре заспорили. Каждый клялся, что слышал от деда, как там все было, а дед-то уж верно знал!
– И Аскольд крестился в веру греческую, когда с греками воевал.
А потом пришел Олег, его убил и всех крещеных из Киева повыгнал…
– Братья они были или сватья, а одолел их Вещий, – вдруг подал голос помолодевший Етон, о котором бояре чуть не забыли.
Все смолкли и воззрились на него.
– В прежнем моем теле нес я его проклятье на себе. Только чад он у меня отнял, чтоб ему в Нави змеи очи выпили, но не жизнь саму. Но умерло старое мое тело по воле моей, и с ним вместе умерло проклятье. Святослав, сам того не желая, воле моей послужил.
Меч его испил крови моей и снял проклятье. Теперь я и чад иметь могу, была бы жена молодая.
Он улыбнулся, вспоминая ночь на ржаных снопах. Бояре тоже заулыбались: все зимой слышали от своих жен, что-де княгиня понесла, но не все решались поверить.
– Княгиня-то есть, – кивнул Семирад.
– Первым делом надо мне ее воротить. Заберет ее Святослав себе – значит Плеснеск в его власти, а я… а мы с вами все рабы его.
– Дело говоришь, княже! – одобрил Чудислав и бросил взгляд Семираду: ум-то в новой голове прежний!
Семирад подавил кривую улыбку.
Не диво, что в двадцать лет Етон куда сильнее волнуется о жене молодой, чем в семьдесят. Но и не возразишь: держа при себе Величану, Святослав тем самым медлил с признанием и воскресения, и прежних прав Етона. Верни он ее – и придется сойти с плеснецкого стола."
"– А про княгиню нам с Предславичем надо говорить, – посоветовал Стеги. – Его дочь сейчас – Святославова княгиня, дитя носит… а может, и родила уже.
Ему не надобно, чтобы у Святослава другая княгиня завелась. Наша и помоложе, и лицом получше Олеговны, верно говорю, я ее видел, еще пока она при отце во Вручем жила. Сговоримся с ним, он сам убедит зятя нашу княгиню вернуть.
– Поднести бы ему чего…
– Как водится: голова с поклоном, руки с подносом.
– Имение мое у Святослава, – сказал Етон, – и дары вы, други мои, сыщите, а я верну, как своим домом завладею. С женой моей и с Предславичем сам стану говорить.
