И Етон, будто просторный, но уже обветшавший дом, с отчаянием ощущал свою слабость перед дыханием урагана.
– Само собой – чего тебе меня-то бояться? – с усилием сохраняя спокойствие, продолжал старый князь. – Не я ведь твой враг… Ты сам – свой первый враг.
– Говори что хочешь! – Рысь сделал шаг к нему. – Я ни единому твоему слову не верю! Ты пытался меня обойти. Обманул меня… сказал, что я буду князем после тебя! – Как ни старался он говорить с презрением, в голосе прорывалась не остывшая за многие месяцы обида.
– Для того, дескать, я должен боярам и жене твоей показаться. А на деле что? Жена твоя понесла… от меня… и с тем дитем я сам стал тебе не нужен…
– Да почем тебе, щенку лесному, мои замыслы ведать? – не сдержался Етон. – Родила бы княгиня дитя – мой бы род на столе плеснецком утвердила, чтоб кияне сюда не совались. А я бы перед смертью всей чади объявил, что жену и стол тебе оставляю. Сказал бы, боги мне указали! В родах славянских уже бывало так, на то есть обычай.
И владел бы ты всем, что у меня есть!
– При твоем сыне! Не проведешь ты меня, старик! Не так я прост, чтобы на твои хитрые речи польститься! Пусть бы ты мне и оставил стол – наследником-то было бы дитя! Твое дитя!
– На деле-то твое!
– А кто бы знал? Вырос бы малец – меня бы прочь погнал! Он ведь перед людьми – сын Етонов, не я!
– Ты бы сам его растил, и уж твоя была бы забота, как воспитать, чтобы не погнал! И твоя воля была бы решать, надо ли ему знать, чей он сын по правде! Да что теперь говорить? – Етон махнул рукой.
– Не будет никакого сына. Слушай меня.
И Рысь, собиравшийся еще что-то добавить, притих: такая сила и убежденность в своем праве быть выслушанным звучала в надтреснутом голосе старика."
"– Не совался бы ты в город на Карачун, выносила бы княгиня дитя – уже скоро были бы и родины, и был бы мой род в Плеснеске навек утвержден. А теперь то дело пустое, и другая забота есть, поважнее. На Горине стоит Святослав киевский с войском, копий с тысячу.
Гридьба его, большая дружина, сотен семь-восемь, да ратники, да боярские отроки оружные. Теперь он, Святослав, себя моим наследником числит, и ждать смерти моей ему надоело. И седмицы не пройдет, как будет он под городом. Коли не одолеем – не видать достояния нашего ни мне, ни тебе. Только та земля нам останется, в какую зароют нас.
Рысь молчал, ошеломленный этой новостью. Будто гром грянул над его беспутной головой.
