К ней тут же подошла энергичная старуха с полным ртом железных зубов и проскрежетала:
– Ты последняя к окошку «До востребования»?
– Нет, я здесь вообще не стою.
– А что же ты тут вертишься, только людей с толку сбиваешь? Тебе что, делать нечего?
«Не твое дело!» – хотела ответить Надежда, но сдержалась, чтобы не вставать с грубиянкой на одну доску.
Полноватая блондинка пришла в себя от холода. Пошевелилась и открыла глаза, но довольно долго не могла понять, где находится. Перед ней была бежевая кафельная плитка, чуть дальше – белый фаянсовый бок унитаза… Ванная комната или туалет, но явно не у нее дома – там плитка совсем другого цвета… Но если она не дома, то где? И как она здесь оказалась? В памяти был провал.
Женщина поднялась, справившись с головокружением, и огляделась. Глаза слезились, она кое-как проморгалась и разглядела то место, где находилась.
Да, это был туалет, но не в квартире, а в ресторане или кафе…
Кафе!
Наконец она вспомнила, что предшествовало провалу в памяти.
Она должна была прийти на встречу в магазин «Чернокнижник». Люди из «Чернокнижника» были помешаны на точности, приходить к ним нужно было минута в минуту, а у нее оказалось еще полчаса в запасе. Она зашла в кафе выпить кофе…
Что же было дальше? Женщина наморщила лоб, напрягая память.
То ли это помогло, то ли память понемногу возвращалась к ней, но она вспомнила, как перед ней в коридоре неожиданно возникла какая-то женщина… да не какая-то, а та самая, которую она видела в васильковской больнице… Они еще посчитали ее той самой Ириной Муравьевой, за которой следили.
А эта баба потеряла память или удачно притворялась.
Говорил же ей напарник Влад, что баба придуривается, и предлагал ее как следует допросить. А она не соглашалась. Методы у него слишком грубые, все в лоб, никакой гибкости. Ага, а потом та баба сбежала из больницы, стало быть, и правда притворялась, что потеряла память. Или все вспомнила.
Ух, как тогда ругался Влад! У него запас ругательств неиссякаем… Перевести на обычный язык его слова можно было так.
Ты, Ритка, во всем виновата, ты меня останавливала, не хотела шум поднимать, рассусоливала с той бабой вместо того, чтобы жестко действовать, – так вот сама теперь и расхлебывай. Езжай в этот «Чернокнижник» и сама с ними разбирайся. Нарочно ее Риткой называл, как какую-то девку, ведь сто раз ему говорила, что она – Маргарита. Или уж, в крайнем случае, Марго.
