Нянечка испуганно вскрикнула, но незнакомец зажал ей рот ладонью в перчатке, втолкнул на склад, захлопнул за собой дверь и прошипел:
– Заткнись, тетка, если хочешь живой остаться! Поняла?
Нянечка испуганно кивнула.
– Это хорошо, что ты понятливая. Сделаешь, что я скажу, ничего тебе не будет. Поняла?
Нянька снова кивнула.
Незнакомец убрал руку ото рта и проговорил:"
"– Где ее сумка?
– Чья?
– Не идиотничай! Сейчас сюда женщина приходила, с нервного отделения…
– Муравьева, что ли?
– Ну да, она самая! Так вот, покажи мне ее сумку…
– Вон та… – Перепуганная женщина показала на темно-синюю сумку с белым узором, которую только что поставила на нижний стеллаж.
Она хотела было добавить, что у больной Муравьевой отшибло память и поэтому она взяла чужую сумку, но вовремя одумалась и промолчала – всегда лучше лишний раз промолчать, особенно если имеешь дело с такими опасными людьми.
Мужчина сверкнул глазами, схватил сумку и снова повернулся к нянечке:
– И запомни – ты меня не видела и ничего не знаешь!
С этими словами он выскользнул со склада и бесшумно исчез в темноте.
Нянечка почувствовала внезапную слабость в ногах и сползла на пол. Она сидела на холодном кафельном полу, и в голове у нее была только одна мысль: как хорошо, что утром ее смена закончится и ей три дня не нужно будет ходить в больницу, поскольку работает она сутки через трое…
Надежда вернулась в палату, но чувствовала какое-то беспокойство. Какая-то неясная мысль крутилась в голове, но голова снова начала болеть, снова наливалась свинцовой тяжестью, и мысль никак не удавалось поймать.
Надежда умылась, расчесала спутанные волосы и переоделась в пижаму. Пижаму в свое время подарила ближайшая подруга Алка Тимофеева. Вкус у Алки был специфический, так что пижама выглядела ярковато: красные трикотажные брюки, а верх – в клеточку, и принт с веселым тигренком спереди. Соседки пижаму одобрили.
Надежде не сиделось на месте, и она снова вышла в коридор.
Навстречу ей шла прежняя нянечка, но как-то неуловимо изменившаяся.
Лицо ее побледнело, при этом на щеках проступили пятна нервного румянца, губы тряслись, глаза бегали по сторонам.
– Что с вами? – спросила Надежда Николаевна, поравнявшись с нянечкой.
Но та взглянула на нее с испугом и даже с неприязнью, шарахнулась, как от зачумленной, и сквозь зубы проговорила:
– Ничего со мной! А вот вы идите к себе в палату, нечего по коридору ходить! Я только что пол помыла!
Надежда обиженно отвернулась и пожала плечами.
