Его величество будет очень недоволен — думаю, догадаетесь, чем все закончится лично для нас.
— Для вас, — с притворным сочувствием вздохнула я. — Для меня есть несколько заманчивых вариантов. Каторга, урезание языка, а может, и казнь. Но меня утешит, если вы, разжалованный в городовые, будете за мной из толпы наблюдать. Знаете, на миру и смерть ведь красна, а когда кто-то получил кару хуже, чем смерть, умирать даже не так обидно. Хотя бы прочитайте, что я вам пришлю, и сделайте лучше воспитанницам. Зачтется Владыкой…
Я хотела добавить «ваше сиятельство», но не стала бесить Ветлицкого еще больше.
Он назвал свой чин, назвал имя-отчество и не захотел щеголять передо мной титулом — его право.
— Пришлю за вами экипаж, когда сочту нужным, — сухо пообещал Ветлицкий, и я поняла — аудиенция окончена. Сейчас будет решаться чья-то судьба.
Глава шестнадцатая
Я упиралась. Стоя практически на пороге, я рассказала Ветлицкому все, что узнала о смерти Калининой, и злился он всерьез. Классная дама его не занимала, и у меня все сильнее крепла уверенность, что умерла она неспроста.
Терпение у Ветлицкого истощилось, он вызвал жандарма, и я, подчинившись грубой силе, покинула кабинет, успев заметить в отражении удивленный и даже восторженный взгляд себе в спину.
Ветлицкий еще не знал о главном. Бутылочка, предусмотрительно спрятанная в моем саквояже, ждала своего часа.
Меня отношение Ветлицкого беспокоило в том смысле, что от него зависело все, от еды и тепла для воспитанниц до моего положения в академии.
Я вспомнила, что не спросила, кто присматривает за мной, уже когда шла по лестнице. Наша досада с Софьей стала одна на двоих, только причина была различна.
Софья страдала из-за реплики Ветлицкого про слишком умных женщин и потому, что я его на эту реплику спровоцировала, а я — от разочарования больше в самой себе. Мы друг на друга дулись, но без азарта. Возница привез меня в академию, я попросила его подождать, велела Аскольду отнести коробки из экипажа в мою комнату и кинулась опустошать чемодан с дарами, о которых я не просила.
Так, чтобы никто не догадался, мне нужно было передать мои заметки и бутылочку связному жандармерии, и как нельзя лучше для этого подходил чемодан. Я торопилась успеть до прихода Аскольда или его подручных с коробками, но не настолько, чтобы не остолбенеть при виде того, что для меня накупили.
— Что это? — пискнула Софья — впервые с того момента, как мы покинули жандармерию.
