— Софья Ильинична! — окликнула меня Каролина Францевна, когда я уже выходила. — Должна вам сказать, что Алмазова вчера перед ужином снова была как поросенок. Где эта девочка умудряется перепачкаться?
Пообещав, что займусь этим вопросом, не то чтобы он для меня вообще был первоочередным, я вернулась к себе и дала волю Софье: вперед, моя козочка, мы должны выйти из этой комнаты королевой. Но не слишком усердствуй, время дорого. Софья справилась за двадцать минут — время я не засекала, но по расчетам выть мне еще не хотелось.
Я смотрела на себя в круглое зеркальце и старалась не стонать от восторга, а Софья грустила. Я представила, сколько ей пришлось пережить — от легких издевок и придирок до откровенных издевательств, потому что нет совершенства, которому завистники не выдумают и не навяжут порок.
— Я их всех как тряпку порву, — пригрозила я, поднялась, не особенно понимая, с чего бы, потому что до шести оставалась четверть часа, вытащила из вороха тряпок книжку — никто ее за то время, что я была в туалетной комнате, не тронул и даже не пытался искать — задрала юбку и ловко засунула томик под ленту чулка.
— Ходить неудобно, но потерпишь, — съязвила очень довольная Софья. Я поразилась — чему-то академия ее научила, мне бы и в голову не пришло так надежно спрятать улику.
— Умница, — восхищенно сказала я.
Одной проблемой у меня стало меньше. Мое второе «я» отныне мой союзник и верный друг.
Глава десятая
Без пяти шесть я ступила в коридор второго этажа, и голова моя пухла от превосходных педагогических мыслей.
Я успела проговорить про себя целую речь — простую, искреннюю и воодушевляющую, и эта речь вылетела, как не было, когда посреди пустого коридора я увидела девочку, завернутую в простыню.
Помня, как напугала меня Алмазова, я приготовилась к худшему, но ничего ужасающего не замечала, как ни вглядывалась.
— Что ты здесь делаешь? — настороженно спросила я, прокручивая варианты.
«Пугаю», «стою», «жду подругу», «меня наказала мадам»…
— Меня наказала мадам, мадемуазель.
— Что ты сделала?"
"Девочка из самых младших. Ей вряд ли больше девяти лет, к тому же она такая худенькая, почти прозрачная, и личико бледное, а губы синие. Она ничего мне не ответила, из чего я заключила, что ей даже не удосужились объяснить причину наказания.
— Ты замерзла! Давно ты стоишь?
— Нет, мадемуазель. Мадам меня наказала недавно.
