— Архимандрит Терентий дает мне небольшой приход в обители, письмо его я передал ее сиятельству… сестра поедет со мной, в обители ей будет лучше.
Я, невзирая на вопль Софьи — «Нет, нельзя трогать воспитанницу!» — подняла голову Алмазовой за подбородок и заставила посмотреть мне в глаза.
— Ты хочешь уехать с братом… с Эрастом Романовичем?
Перевозникова права, эта мелкая дрянь всех обвела вокруг пальца, и во взгляде ее было невероятное, невозможное для ее возраста злорадное торжество.
— Да, мадемуазель, — потупилась Алмазова.
— Я хочу в обитель.
— Ну хорошо…"
"Я опустила руку, взяла у Алмазова накидку и передала ее девочке. Я сохраняла спокойствие, будучи в панике. Я больше ничего не узнаю, Алмазовы меня обошли по всем статьям. Но то ли Софья, то ли я держалась молодцом. Немыслимо забрать воспитанницу из академии, пойти наперекор воле императора, но письмо от архимандрита… Алмазов бил наверняка, с чьей же помощью?
— Кто-то хочет попрощаться с Алмазовой? — я смотрела на класс, руку подняла одна Трубецкая.
Может, Штаубе и права, детям нельзя давать много воли? Дети этого времени к иному взрослению не готовы? Может, такая разумница, как Перевозникова, получается после того, как девочку выставляют в обмоченной простыне в коридор? Всему свой срок, и методы воспитания в академии работают — и только они?
— Мадемуазель? — Ларина тянула руку и нарушала все правила, выступая с вопросом прежде, чем получила мое позволение. — Если Алмазова уезжает, можно я возьму ее тетрадки?
— Да, конечно, если Алмазова разрешит, — на моем лице заиграла нелепая счастливая улыбка, и кто-то без сомнения решил, что я рада избавиться от проблемной моветки, а кто-то — что я в восторге от смелой выходки бывшего учителя изящной словесности.
Я повернулась к двери, где все еще торчали молчаливые преподаватели.
— Каролина Францевна, если вас не затруднит, закройте дверь? — попросила я. — К тому же урок сейчас продолжится.
Штаубе оскорбилась до глубины души. Если бы я ей прилюдно надавала пощечин, она бы пережила, но то, что я опять от нее пыталась скрыть что-то за запертой дверью, ей хуже смерти.
Вперед вышла Миловидова и, не церемонясь, захлопнула дверь.
Трубецкая поднялась, подошла к Алмазовой и порывисто обняла ее. Никакого ответа со стороны Алмазовой не последовало, она как стояла столбом, так и осталась, лишь губы ее дернулись недовольно. Но и Трубецкая успела пройти в академии неплохую закалку, обиделась она или нет, сдержанно кивнула и вернулась на свое место.
