Закария замолчал, погрузившись в свои мысли, и в комнате стало непривычно тихо, лишь пение птиц за окном нарушало гнетущую тишину.
– А как выглядит брачная руна? – спросила Тина, чтобы сгладить напряженность.
Закария встал с кровати и подошел к письменному столу. Взял лист, чернила и тонкую кисть, а затем вернулся к кровати и начал выводить на бумаге руну. Тина с любопытством вытянула шею. Он нарисовал цветок с пятью заостренными лепестками.
– Это полуночник, – пояснил Закария. – Он примечателен тем, что на одном стебле растут только два цветка.
Ни больше, ни меньше. Бутоны зацветают и увядают одновременно, раскрываются исключительно по ночам. Отсюда и название. На Востоке полуночник символизирует любовь, верность и преданность. Существует поверье, что брак будет крепким и счастливым, пока на телах супругов не сойдут татуировки с руной.
Когда Закария говорил о родной стране, его голос всегда становился тише, мягче, а на лице появлялась тоска. Тина понимала его чувства; она и сама скучала по отчему дому, несмотря на то что ее там никто не ждал.
– Нарисуй ее на мне.
Он дернул рукой, едва не опрокинув чернильницу, и изумленно посмотрел на нее.
– Это всего лишь чернила, – поспешила оправдаться Тина. – Они сойдут уже завтра. Слишком короткий срок для настоящего брака. Пожалуйста, Закария.
Он, казалось, боролся сам с собой, но в конечном итоге сдался.
– Можно я сам выберу место? – спросил он дрожащим шепотом.
Тина счастливо улыбнулась.
– Конечно.
– Тогда тебе придется снять платье.
Тина ощутила непередаваемый трепет в груди от его слов. Она неотрывно смотрела в глаза Закарии, пока он мучительно медленно расстегивал пуговицы на ее платье. Она послушно подняла руки и помогла ему избавить себя от одежды. На ней остались лишь нижнее белье и сорочка. Сладкий весенний воздух, просачивающийся из открытого окна, приятно холодил ее разгоряченную кожу.
– Ложись, – шепнул Закария ей на ухо и нежно прикусил мочку.
Ее дыхание было прерывистым и тяжелым, в то время как Закари выглядел спокойным и собранным.
Она опустилась на его подушку, и Закария, зажав кисть в губах, сел на кровати так, что бедра Тины оказались зажаты между его коленями. Он приподнял ткань сорочки, обнажая плоский живот и маленькую упругую грудь.
– Хочу нарисовать руну здесь, – сказал он, проведя кисточкой по коже между грудями, и с губ Тины сорвался тихий стон. Закария всегда любил сжимать ее талию и целовать там. Он мокнул кисточку в чернила и начал чертить руну.
