Тусклый свет выхватывал очертания широкой мужской спины и едва различимую колею. Кони били копытами, храпели и трясли ухоженными гривами, отказываясь куда-то ехать.
- Но! Пошли! – Грозный приказ Фредерика невероятным образом подействовал на благородных животных. Кони рванули к главным воротам.
- Мадам? – Из домика привратника возник «великан».
Объяснять Теду что – к чему было некогда. Коротко попросила его особенно чутко охранять поместье этой ночью, дождалась, пока он откроет ворота и, стискивая зубы, отклонилась на жесткую спинку.
Снежный сумрак давил со всех сторон. От мороза стучали зубы.
Ерзая на сидении, чтобы хоть немного согреться, я прикрывала ладонью глаза и всматривалась во мглу, надеясь рассмотреть красные отблески пожара. Мимо, выхваченные тусклым светом, неслись заснеженные поля. Стена снега напоминала плотный занавес. Изредка мрак распахивался – и вдалеке появлялись неясные тени людских поселений и лесные массивы.
- Далеко еще до лесопилки? – Крикнула, когда по ощущениям минуло около получаса.
- Подъезжаем, - успокоил охранник. Натянул поводья и свернул с основного тракта на объездной – узкий и нерасчищенный, проложенный через дремучий лес. – Так будет быстрее.
Сердце царапнул болезненный холод.
По этой дороге давно не ездят. Тем более, глупо съезжать на неё в метель, ведь в случае если – завязнем, просить помощи будет не у кого.
Тревожно кусая обветренные губы, все же доверилась чутью северянина.
Фред – из местных, вырос в Дуборе и знает княжество лучше меня.
Если он решил срезать кусок через лес, значит так надо.
Мимо неслись темные искривленные стволы дубов, мелькали колючие лапы елей, а лесопилки было не видно.
- Куда мы едем? – Крикнула, с трудом ворочая онемевшим языком, когда дорога в очередной раз круто свернула, и впереди показался еще более дремучий, нехоженый лес.
Охранник, хлестнув коней, прибавил ходу.
- Фред!
Он будто не слышал. Гнал повозку, увозя всё глубже в чащу.
А потом без предупреждения натянул поводья.
- Стой!
Кони повиновались.
Повозка подпрыгнула на ухабе, и я с криком вывалилась с сидения в сугроб. Лицо обжег лютый холод. Снег забился в глаза, нос и рот. Зашипев ругательство, выбралась из белой кучи и, отплевываясь, дрожа всем телом, с недоумением посмотрела на охранника. Зубы выбивали дробь, щеки горели. Еле выдавила:
- Что происходит?
Злой взгляд мужчины, которому доверяла как себе, стиснул сердце в тиски.
- Они хорошо заплатили, мадам. Я не смог устоять.
