Голос пророчицы или ведьмы прозвучал необычно. Слишком молодо для той, кого все считают старухой.
Диана растерянно оглянулась на служанок. Те подбадривали кивками, но лица оставались напряженными. Все же это испытание. И на смелость в том числе.
Хочет она быть счастливой или нет?
Диана, решительно тряхнув головой, начала подниматься по лестнице. У распахнутой двери снова остановилась и заглянула в проем."
"Глава 13"
"Убранство домика было весьма скромным, можно сказать, даже бедным. Часть одной стены занимала закопченная печь, над которой сушились пучки разных трав.
От печи и до противоположной стены тянулась занавеска, старая и латаная, видимо, она скрывала спальное место провидицы. Напротив стоял грубо сколоченный деревянный стол. Рядом с ним – два табурета. На одном сидела сгорбленная Рушка, а второй пока оставался свободным. На столе светила старая масляная лампа, бросая блики в темное окно.
Рушка, казалось, уже позабыла о своем приглашении. По крайней мере, она сидела, не двигаясь, разглядывая одну из заплат на занавеске.
Диана топталась в проходе, не решаясь войти.
– Садись, дочка, – наконец произнесла ведьма.
Диана вздрогнула.
Это простое обращение смутило ее. Всколыхнуло что-то внутри. Заставило сердце тревожно забиться.
Хотя чему удивляться – по возрасту Рушка наверняка годилась ей не то что в матери, даже в бабушки. Только родная мать Дианы никогда не называла ее дочкой. Да и вообще никак ласково не звала. Исключительно по имени. Такое обращение Диана слышала прежде только от папы.
Наверное, просто соскучилась по родным.
Да, потому и щемит в груди.
За полгода на острове Диана так и не смогла позабыть, что где-то есть люди, которые любят ее, скучают, беспокоятся. В Последнем Приюте ей пришлось повзрослеть, стать самостоятельной и научиться принимать решения, не оглядываясь на поддержку и помощь отца. Но одиночество прочно поселилось в душе, заставляя ее тосковать и мечтать о несбыточном.
Сейчас Диана точно знала, что собирается просить у старой пророчицы. Она опустилась на табурет напротив Рушки.
Колдунья откинула капюшон.
Лампа осветила ее лицо. Старческое, с сухой, испещренной морщинами кожей. Но не утратившее благородства и изящества линий. Никаких бульдожьих щек, мешков под глазами или второго подбородка. С первого взгляда становилось понятно, что в молодости Рушка была безумно красива. Причем той нереальной дьявольской красотой, холодной и вечной, которой грешили актрисы немого кино.
А еще у нее были молодые глаза.
