Первыми, искрясь и потрескивая, лопнули лампочки. Вторым – монитор. Затем – ваза и чашка, забытые на столе…
Воздух наполнили перепуганные крики людей. Прикрывая лица, они ринулись вон из палаты. Кто-то толкнул Бориса. Но Суховской лишь отмахнулся, не отреагировав на болезненный вскрик, и бросился к дочери.
Под ногами хрустело стекло. Но все внимание мужчины было приковано к телу, которое медленно поднималось над кроватью. Одеяло сползло с “Дианы”, обнажив похудевшую фигурку, прикрытую лишь больничной рубашкой.
И словно в безумном кошмарном сне Борис увидел, как его дочь начинает светиться.
Сияние становилось все ярче и ярче. Оно шло от кожи “Дианы”, заключив девушку в сияющий кокон, и в этом коконе ее фигура становилась все меньше.
Не сразу, но Суховской сообразил: его дочь исчезает! А он даже не успел выяснить, правду ли сказала Тамара!
Не отдавая себе отчета, он рванул к дочери. Хотел схватить, но обжегся о лучи странного света.
Неведомая сила отбросила его прочь от девушки в самый угол палаты.
Бориса впечатало в стену. Он медленно сполз, не чувствуя боли в онемевшем, отбитом теле, и уже оттуда широко раскрытыми глазами смотрел, как яркий свет заполняет пространство.
Секундная вспышка.
Удар по глазам.
И полная темнота.
Только спустя время Суховской сообразил, что рядом с ним суетятся люди. Кто-то бинтовал ему обожженные руки.
– Господин Суховской, вы меня слышите? – словно сквозь вату долетел чей-то встревоженный голос. – Вы знаете, что здесь произошло? Где ваша дочь?
– Моя дочь? – он мотнул головой.
Та отозвалась противным гулом и тупой болью в затылке. – Почему здесь темно? Включите свет, мать вашу!
Кто-то склонился над ним. Борис не увидел – просто почувствовал.
– Посмотрите сюда, – сказал уже другой голос. – Вы меня видите?
– А должен? – мрачно хмыкнул мужчина.
– Так, позвольте, я кое-что уточню.
Борис не сопротивлялся, когда чьи-то пальцы оттянули ему веко. В темноте заметалось размытое, едва заметное белесое пятно.
– А теперь? – спросил тот самый навязчивый голос.
– Что видите?
– Ничего! Пятно какое-то. Где моя дочь? Что вы с ней сделали?
– Боюсь, тот же вопрос мы пришли задать вам, Борис Семенович.
– И что это значит? – он весь подобрался.
– Ваша дочь исчезла.
– Что? Как это исчезла?
Позабыв про боль, он тяжело поднялся. Ничего не видя в окружающей тьме, просто шагнул в сторону голоса.
– Сядьте, пожалуйста, – кто-то попытался его удержать.
– Р-руки! – рыкнул Суховской.
