– Мой лорд, – напомнил Рей, не торопясь разжимать свои пальцы, все еще обнимающие мой стакан. – Повтори, Адель…
Я повторила попытку отобрать свой напиток, но не преуспела! Дальше оставалось только два выхода: или сделать, как он хочет, или порадовать всех вокруг и вступить с инквизитором в неравную битву за глинтвейн! Следящая за нами темная ведьма несомненно порадуется столь бурному развитию наших отношений, которое сулит их окончание.
– Рейанар… – вздохнула я, пытаясь подобрать слова, которые доступно смогли бы объяснить, почему я не хочу употреблять слово «мой», по отношению к нему.
– Магистр, мне кажется, это было лишнее. Знаете, я уже сомневаюсь, что за нами следует ведьма!
– Почему же?
– Если она все время будет за нами следить, то кто будет творить зло?
– Для зла, как и для добра, всегда найдется время, – глубокомысленно заметил он.
– Я смотрю, у нашей темной ведьмы все просто прекрасно с организацией своего дня, – вздохнула я.
– Ну все же, Адель, вернемся к обращению, – и вновь его голос упал до низких, мурлыкающих ноток, с помощью которых он, казалось, мог вить из меня веревки.
И кажется уже начинал об этом догадываться! – Это же совсем не сложно, девочка. Повторяй за мной «мой лорд».
Одновременно с этим он мягко, шаг за шагом, теснил меня к арке в живой изгороди. Это происходило незаметно и практически естественно. Он становился ближе, и меня с одной стороны дико притягивало это, хотелось качнуться навстречу, забыв про тот стаканчик, что мы по-прежнему держали с двух сторон.
А с другой я подсознательно отступала. Шажок, еще шажок… последний импульс, и мы оказались в маленькой нише, которую было сложно заметить с главной аллеи, даже если постараться.
– Интересная ты, Адель, – вдруг задумчиво протянул Рей. – Вроде смотришь, девушка как девушка, разве что очень солнечная и миленькая. А присмотришься… и происходит что-то странное.
– Что? – как загипнотизированная спросила я.
– Не знаю, – его губы дрогнули в улыбке, и он наконец-то отпустил мой глинтвейн.
– Но меня затягивает в твои глаза.
Почему-то именно эта откровенность, такая простая и одновременно такая важная, словно приоткрыла какую-то дверцу в моей душе.
Потому что я на одном дыхании сказала:
– А меня твой голос.
– Голос? – он вновь упал на нижние октавы, обзаведясь раскатистыми нотками. – Будор-р-ражит?
– Да.
И на щеки плеснуло краской, вместе с появившемся в голове осознанием того, что я сделала, о чем призналась.
