– Четыре? А сколько еще собираетесь просидеть вот так?
Он стиснул зубы и сердито кивнул в сторону камина.
– Сколько потребуется.
Эмма увидела, что под боком у него стоит пустой сундук. Два толстых кожаных ремня с пряжками лежали наготове рядом с сундуком.
Она ахнула:
– Вы собираетесь запереть Штанину в сундуке?
– Да, на одну ночь. Похоже, она умеет открывать двери.
– Без пищи? Без воды?
– Я проделал дырки, чтобы она могла дышать. И поверьте, пусть скажет спасибо хотя бы за это.
– Но почему?
– А разве не понятно? – Впервые с той минуты, как Эмма вошла в библиотеку, он бросил на нее косой взгляд.
– Потому что я намерен сегодня же сделать вам ребенка или предпринять к этому самую серьезную попытку. И на этот раз нам никто не помешает.
Отвернувшись от жены, он снова уставился в камин.
Эмма прикусила губу. Покраснев от шеи до корней волос, она старалась тем не менее сохранять невозмутимый вид.
– Вы действительно так ужасно пострадали вчера? И сердитесь на меня?
– Не знаю, смогу ли я когда-нибудь вас простить, – сухо ответил герцог.
– У меня будет новый шрам.
Она подумала немного и рассмеялась. И Эш улыбнулся уголком рта, довольный, что сумел развеселить Эмму. Эмма тоже радовалась. Оказывается, герцог умел очаровательно шутить, когда не язвил, подбирая острые точно бритва слова.
– Я сейчас вернусь, – сказала Эмма, вскакивая.
Через четверть часа она вернулась с подносом, на котором были сандвичи, два стакана и бутылка вина.
– Угощайтесь. – Эмма протянула герцогу сандвич с ростбифом.
– Вы должны быть в хорошей физической форме.
Он взял сандвич и с жадностью откусил огромный кусок.
– Безуспешно? – Эмма откусила уголок сандвича с яйцом и кресс-салатом.
Герцог покачал головой."
"– Где вы взяли эту ходячую заразу, эту мяукающую наглую тварь?
– А откуда у вас эта манера столь изобретательно ругаться?
Он схватил второй сандвич.
– За это нужно благодарить моего отца. В то лето, когда мне было девять, моя матушка подслушала, как я бормочу под нос какие-то грязные словечки, которые подцепил в школе.
Тогда отец отвел меня в сторону и сообщил с предельной ясностью, что я образованный джентльмен и что он ни при каких обстоятельствах не желает больше слышать от меня подобные вульгарные грубости. А еще он сказал: «Если хочешь ругаться, то по крайней мере используй язык Шекспира». И тогда к концу летних каникул я прочел все пьесы Шекспира.
– Очень гуманно с его стороны.
– Отец был мудрый, достойный человек.
