Эш лишился дара речи.
Черный шелк – совсем немного. Черные кружева – и того меньше. Несколько блесток там и там – как раз столько, сколько нужно.
«Эмма Грейс Пембрук, я люблю вас».
– Что скажете? – Она кокетливо выставила вперед ногу и застыла в позе искусительницы. – Нравится?
– Нет слов, – сказал он. – Вам лучше это надеть.
Эпилог
– Ну-ну, Ричмонд. Будь хорошим мальчиком, пока меня не будет. Не доставляй лишних хлопот своему крестному. – Эмма пощекотала пухлый младенческий подбородок.
– Пустые уговоры, – буркнул ее супруг.
– Не станет он себя хорошо вести. В конце концов, он ведь мой сын.
Улыбнувшись лежащему на его руках младенцу, Хан заговорил с ним умильным баритоном.
– Маленький маркиз может хоть весь день вопить да пачкать пеленки, и все равно с ним легче справиться, чем с его папенькой!
– Это похоже на правду. – Эмма с улыбкой повернулась к мужу: – Итак, дорогой, чем займемся в наш свободный день?
– Действительно, чем?
Они вышли из домика Хана и направились к своему дому. Летний день выдался душным и дремотным.
Имение Суонли было наполнено жужжанием пчел и шелестом стрекозиных крыльев.
– У вас, наверное, полно дел, которыми нужно заняться, – сказала Эмма. – А мне предстоит написать несколько писем.
– Правда? – скучающим тоном спросил Эш.
Ну, не совсем правда.
Редкий день, свободный от изнурительных родительских забот: они остались одни, только он и она. Оба прекрасно знали, как проведут этот день.
Похоже, этого дня они ждали целую вечность. Эш хотел, чтобы сын оставался на ночь в их спальне, и Эмма с радостью на это соглашалась.
Но выспаться в таких условиях было невозможно, и любовные утехи, на которые они пару раз отважились, выходили поспешными, украдкой.
– Как вы думаете, долго ли нам добираться до дома? – промурлыкала Эмма.
– А зачем нам туда добираться?
Схватив жену за руку, Эш увлек ее в рощу. Едва найдя укромный уголок с мягкой зеленой травой, они обрушились друг на друга с поцелуями и ласками. Да еще надо было поскорее раздеться! Эмма схватилась за рукава его сюртука, расстегнула брюки.
Эш помог ей освободиться от нижних юбок и корсета.
И вот она осталась в одной сорочке. Эш запустил руку, чтобы обхватить ладонью ее грудь. Два глубоких стона – его и ее – слились в единый поцелуй. Грудь Эммы была пуста после кормления, но не потеряла чувствительности. И сердце все так же переполняла любовь.
Но что это?
Чем больше пуговиц он расстегивал, тем сильнее росло ее смущение.
Она схватила его за руки.
