Эшбери застонал. «Если вы не верите газетам, почему тогда я здесь?»
– Щенки! – кричал он, припомнив кое-что. – Я вынес щенков из горящего дома!
– Вынес, это точно. А потом, наверное, выпил их кровь.
Еще несколько кругов по камере. Теперь он решил применить другую тактику.
– Это похищение. Похищение знатной особы – серьезное преступление. Вас повесят, если вы меня не отпустите.
Но они подняли его на смех.
– За чудовище объявлена награда! Мы только станем на двадцать фунтов богаче, вот и все.
Эшбери с тихим стоном прислонился лбом к прутьям решетки, потом начал ее трясти.
– Бесполезно. Они мне не верят.
Его пьяного товарища по несчастью стошнило.
– Я вам верю, ваша светлость, – пробормотал он нечленораздельно.
– Много мне в том проку. – Эшбери привалился спиной к стене. – Ты слышал дикие истории, которые они повторяют! Моя легенда явно превзошла правду.
– Нужно было думать раньше, приятель.
– Благодарю за мудрый совет.
Эмма оказалась права. Он слишком увлекся игрой в чудовище и теперь за это расплачивался.
Давным-давно следовало объявить о себе. Было исключительно глупо думать, что он может оставаться в тени целую вечность.
Эмма заслуживала другого. Каждая минута в тюремных стенах означала: он потерял еще минуту, которую мог бы провести рядом с Эммой, когда она так в нем нуждалась, и приблизился к тому, чтобы потерять ее навсегда.
Пробить бы эту стену кулаком!
Однако всем известно: деньги говорят громче, чем сила. Тюремщики уже отобрали у него все дорогостоящие мелочи – монеты, галстучную булавку, часы.
Эш взялся за прутья решетки и с ожесточением потряс их.
– Эй вы! – крикнул он. – Выпустите меня, и можете забирать мою одежду. Сапоги из магазина Хоби. Я заплатил за них восемь фунтов. Сюртук от самого лучшего портного. Он стоит…
Эшбери замолчал. Собственно, сколько стоит его сюртук? Он не имел понятия. Для него-то сюртук был бесценной вещью – его выбирала Эмма.
Тем не менее он был готов продать сюртук, причем с радостью. Эмма была для него дороже всего на свете.
– Жилет из чистого шелка! – продолжал Эш. – Заодно заберите мою рубашку. – Сорвав с шеи платок, он начал расстегивать жилет. – Перламутровые пуговицы! Каждая стоит не меньше шиллинга.
Если бы потребовалось, он бы разделся донага и голым побежал по улицам Лондона – о рождественском бале у Уортингов судачили бы потом долгие годы, но он больше не думал о себе.
Эш снова вцепился в прутья решетки.
Его сокамерник закашлялся.
