Поддерживая Эмму здоровой рукой, свободную руку он запустил в карман, нашарил монету и бросил ее на прилавок. Золотой соверен! Достаточная плата, чтобы снять номер здесь на неделю.
– Комнату! – рявкнул он. – Самую лучшую. Немедленно!
– Д-да, милорд. – Руки хозяина гостиницы тряслись, когда он снимал ключ с крюка. – Сюда, прошу вас.
Эш настоял на том, чтобы самому нести Эмму, пока они взбирались вслед за хозяином по узкой крутой лестнице. Хозяин провел их в комнату в задней части дома.
– Самая лучшая комната, милорд, – сказал он, отпирая дверь.
– Тут даже есть окно!
– Угля. Одеял. Чаю. И побыстрей.
– Да, милорд.
Дверь хлопнула, закрываясь.
– В этом нет необходимости, – прошептала Эмма. – Мы могли бы сесть в карету и доехать до дому.
– Даже не обсуждается. В этот час вечера, когда публика выходит из театров, мы застрянем на улице на час, а то и дольше.
Он так и не выпустил ее из рук. Эмма подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза.
– Неважно. Что такое час?..
– Шестьдесят минут – и это слишком много, – раздраженно отозвался герцог.
– Вы промокли и замерзли. Вы не переносите холод. Следовательно, мне ненавистно думать, что вы мерзнете. Я бы побежал и убил дождевые капли, поджег тучи, но это заняло бы немногим больше часа. Возможно, даже два. Поэтому мы здесь, и вы больше не станете сетовать на это обстоятельство.
Его слова согрели ей душу. Закрыв глаза, Эмма зарылась лицом ему в грудь.
«Благодарю тебя, ужасный, невозможный человек. Спасибо».
Вернулся хозяин гостиницы, нагруженный тем, что требовалось: корзиной угля, трутом и стопкой шерстяных одеял.
– Сейчас служанка принесет чай.
– Хорошо. А теперь убирайтесь.
– Милорд, если позволено спросить, вы, случайно, не…
Эш захлопнул дверь ударом ноги, схватил стоявшее возле стены единственное в комнате кресло и осторожно усадил в него Эмму.
– Вы можете сидеть? Не упадете в обморок?
– Не думаю.
Эш высыпал уголь в камин, обложил трутом, высек искру кремнем и начал терпеливо дуть на красные угольки, пока не разгорелся огонь.
Потом занялся одеялами. Развернул одно из них и внимательно осмотрел грубую шерстяную материю.
– Грязное и кишит блохами. – Он отбросил одеяло и оглядел комнату, хотя смотреть там было не на что. – Мы поступим так.
Встряхнув плащ, он расстелил его на грязном соломенном матрасе подкладкой вверх. Плотная шерстяная ткань плаща предохраняла подкладочный слой от намокания. В итоге постель оказалась застеленной великолепным сияющим атласом.
