Он знал, что это она сшила Аннабел подвенечное платье.
О боже!
Что, если сегодня он действительно старался не ради нее, Эммы, но ради другой? Что, если она ошибалась в собственных ощущениях?
Эмма стала вспоминать каждый день, проведенный с герцогом, каждый разговор. Отношения, которые она выстроила. Чувства, которые – как она надеялась – он когда-нибудь с ней разделит.
Неужели не было ничего, кроме уязвленной гордости и жестоких намерений?
Она не даст и ломаного гроша за то, что думают о ней Аннабел Уортинг и прочие светские дамы.
Но если Эш?
Она схватилась руками за живот. Внизу, на сцене, пятый акт приближался к своей жуткой развязке. Актеры «умирали» направо и налево, стенали, спотыкались, падали на подмостки.
«Как отвратительно они играют, – подумала Эмма. – Как неубедительно».
А в ней умирала душа, хотя не было ни стонов, ни падений, только гнетущее, пустое отчаяние.
«Эмма, ты виновата сама. Тебе следовало сначала подумать».
Она думала, хорошо думала – вот что было самое ужасное.
Красный шелк порхал вокруг нее как жестокая насмешка. Она снова оказалась одураченной.
Ей нужно уехать, и уехать прежде, чем он вернется.
Но кто-то раздвинул драпировки и вошел в ложу.
– Что здесь происходит?
Слишком поздно.
В нем бушевала ярость.
Эш ушел от радостной, кокетливой женщины, которая, вероятно, уже предвкушала, что он подарит ей наслаждение прямо в карете, по дороге домой, а вернувшись через четверть часа, нашел ее бледной, дрожащей, загнанной в угол.
А причина тому… Что ж, причина была очевидна.
Эш перевел взгляд на Аннабел.
– Что вы ей сделали?
– Ничего. Просто сказала правду. – Глаза Аннабел сверкали от обиды и гнева. – Подлец! Разве вы не достаточно надо мной посмеялись? Неужели надо было тащить сюда эту потаскуху, швейных дел мастерицу, чтобы унизить меня в глазах всего Лондона?
– Вам надлежит избегать подобных выражений в отношении моей жены. – Он цедил слова сквозь стиснутые зубы. – Она герцогиня Эшбери. И вы будете обращаться к ней с таким уважением, какого требует ее титул.
– Я не стану приседать в реверансе перед девицей, которая совсем недавно стояла у моих ног на коленях, лишь из-за того, что она опускается на колени перед вами!
– Будь вы мужчиной, – сказал он, – завтра же на рассвете увидели бы дуло моего пистолета. Но я подумаю: может, стоит призвать вашего брата к ответу за ваше поведение?
– Хотите вызвать на дуэль моего брата? – Аннабел горько рассмеялась.
