- Ну а тебя как зовут, любитель шуток ниже пояса?
- Артемий Старицкий, но можно просто Артем, - он деловито протянул мне ладонь.
- Буду называть тебя Тёма, - решила я.
- Что? Нет! Мне так не нравится! - запротестовал парень.
- А тебя никто не спрашивал, - пожала плечами я. - Будешь текилу, Тёма?
- Давай, - он принял из моих рук бутылку и сделал небольшой глоток.
Какое-то время мы сидели молча, по очереди прикладываясь к горячительному напитку, а затем Артем повернулся, и взгляд его серо-голубых глаз остановился на моем лице.
Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друг, а затем он потянулся к моим губам.
На долю секунды я засомневалась, а надо ли оно мне? А затем как всегда подумала: ""А почему бы и... Да?"" И мы поцеловались.
Его губы были теплыми, и на них ощущался горьковатый привкус текилы. Артем положил руки мне на шею, а затем медленно спустил ладони ниже. Терпкий поцелуй пробуждал во мне желание, поэтому я не препятствовала ласкам парня и позволяла ему медленно пуговка за пуговкой расстегивать мою рубашку.
- Пойдем наверх? - глядя на меня затуманенным взором, спросил Старицкий.
Я кивнула, и он, обхватив мою ладонь, потянул меня на второй этаж.
Еще во время подъема по лестнице я почувствовала определенный дискомфорт в области живота, совершенно точно не связанный с возбуждением. Однако это был не лучший момент для беспокойства о пищеварении, поэтому я предпочла проигнорировать странные ощущения.
Артем затащил меня в первую попавшуюся комнату, и мы без лишних разговоров повалились на кровать.
Я стянула с него водолазку, села сверху и, уперев ладони в его грудь, стала плавно вращать бедрами, желая раззадорить парня.
- Какая ты классная! - гладя меня по плечам, выдохнул он.
Я нагнулась к Артему, желая вновь приникнуть к нему губами, как вдруг острая боль опять скрутила мои кишки, а следом за ней я явственно ощутила легкий рвотный позыв.
Боже! Неужели подозрительная шаурма, съеденная мной на обед, так заявляет о себе? Ведь показалось же мне, что запах у нее был какой-то чересчур кислый! Ну почему? Почему я никогда не прислушиваюсь к внутреннему голосу?
Я замерла в паре сантиметров от лица Старицкого, всеми силами пытаясь подавить подступающую к горлу рвоту.
Мое больное воображение тут же нарисовала расчудесную картинку, где я, сидя верхом на парне, словно кран с максимальным напором, обливаю его содержимым своего желудка.
