– Ваши права, – сурово потребовал постовой.
Я вытащила документы и, хлопая голубыми глазами, прочирикала:
– В чем дело, котеночек?
Паренек удивленно глянул на меня и ответил:
– Знак видите как называется?
– Главная дорога, котик.
– А что делать надо?
– В моем случае пропустить помеху справа.
– Почему тогда нарушаете?
Я сложила губы трубочкой и нежно пропела:
– Ну, котеночек, по шоссе ехал «Мерседес» с мужиком, а я дама, думала, он уступит дорогу! Должен же мужчина женщину пропускать!
Секунду милиционер не мигая таращился на меня, потом сообразил, как реагировать:
– На дороге мужчин и женщин нет!
– Да? – изумилась я.
– А кто за рулем тогда сидит?
– Водители, – буркнул мальчишка.
– Но, котеночек…
– Прекратите ко мне так обращаться!
– Извини, голубчик, а как надо?
– Сержант Ефремов.
– Сержант Ефремов, котеночек, то есть зайчик, я очень тороплюсь, давайте решим дело полюбовно, сколько?
– Нисколько, – вздохнул юноша, – проезжайте.
– Возьми шоколадку, зайчик.
– Уезжайте.
– Может, пачку сигарет?
– Не курю.
– Вот это правильно, заинька, – одобрила я и уехала.
Видите, как просто? У такой дуры-блондинки даже алчный сотрудник ГИБДД не хочет брать деньги. Хотя мне не жаль отдать ему пятьдесят рублей, ваньку же я валяла исключительно из любви к искусству. И потом, после подобных проделок, как правило, резко повышается настроение.
Больница, в которой работал Андрей Владимирович, располагалась в глубине довольно большого парка.
Сегодня на улице было холодно, но не слякотно, больные выползли наружу и разбрелись по дорожкам. Я быстренько добежала до входа и уперлась в охранника.
– Подскажите, где кабинет Чванова.
– На втором этаже.
Я взлетела наверх и увидела черную табличку, на которой золотом горели буквы: «Главный врач Чванов Андрей Владимирович, доктор наук, профессор».
Приготовившись к встрече с секретаршей, я распахнула дверь и оказалась прямо в кабинете.
По непонятной причине вход к Чванову никто не сторожил. Большая, более чем тридцатиметровая комната была заставлена книжными шкафами, внутри которых виднелись разнокалиберные тома, чуть в глубине ее помещался огромный письменный стол, заваленный горами бумаг, папками и газетами. Но самое яркое впечатление производила одна из стен, сплошь от потолка до пола увешанная фотографиями с автографами.
