Не знаю, сколько женщин из десяти долежит в кровати до этой стадии, я обычно вскакивала в момент поиска брюк.
Но самую впечатляющую сцену я наблюдала в онкологическом диспансере. Одной из моих подруг, Вере Селезневой, делали курс химиотерапии. Я провожала ее до процедурного кабинета. Сначала Верка завернула на рынок и затарилась под завязку, потом мы промчались по хозяйственным магазинам, заглянули в книжный и наконец, притащив неподъемные торбы, сели на стулья возле двери, поджидая своей очереди.
Впереди нас находились одни женщины. Почти рядом со всеми стояли туго набитые сумки, две дамы споро вязали шапочки. Правильно, чего зря время терять.
И тут в конце коридора показалась живописная группа из пяти человек. Посередине, с лицом Христа, идущего на крестную муку, двигался мужчина лет сорока. Под руки его держали две женщины, одна помоложе, другая постарше.
Сзади, готовясь мгновенно подхватить, если папа станет рушиться в обморок, шли дети-подростки. Добредя до кабинета, мужик окинул мученическим взглядом ряд женщин и проныл:
– Вы, конечно, пропустите меня вперед! Видите, как мне плохо, мне химию колют!
Верка, поправив на лысой голове паричок, попробовала возразить:
– Тут всем химию делают. И потом, у вас волосы свои, а мы все в париках, значит, вам ерунду вводят, циклофосфан какой-нибудь, от него не тошнит и растительность не выпадает…
Но дамы, сидевшие впереди, неожиданно встали на сторону нытика:
– Естественно, пропустим, идите!
Не сказав «спасибо», мужик, подталкиваемый родными, исчез за облупленной дверью.
Верка фыркнула:
– Цирк прямо!"
"– Мужчин тут надо пропускать вперед, – растолковали ей товарки по несчастью. – Сядет такой в конец, и все, житья не даст, будет два часа бубнить и жаловаться, а то еще в обморок завалится! Нет уж, пусть лучше поскорей проходит, а мы посидим, отдохнем, дома-то живо работа найдется.
– И то верно, – согласилась Верка, покосившись на свои туго набитые сумки, – расслабиться не мешает!
Ночью ко мне никак не шел сон. Однако Сергей Кабанов оказался замечательным вруном.
