Низкое, серое небо нависло над ним, из высокой трубы крематория вился легкий синеватый дымок, чья-то душа отлетала, оставив на земле заботы. Настроение у меня испортилось окончательно. Глубоко вздохнув, я отправилась искать контору.
Полная дама в слегка старомодном темном трикотажном костюме, придав лицу серьезно-скорбное выражение, поинтересовалась:
– Могу я вам помочь?
– Понимаете, – залепетала я, – наверное, я выгляжу дурой, но в самом начале апреля, в первых числах, похоронила здесь сестру, Кабанову Наталью Павловну… А сейчас приехала и не могу вспомнить, где могила… Ужасно!
– Не расстраивайтесь, – успокоила служащая.
– Такое часто случается. Тут немудрено запутаться, в особенности среди новых захоронений, где еще памятников нет… Погодите секундочку.
Она ловко включила компьютер, задвигала мышкой.
– Кабакова, Кабальчи, Кабаносова… Нет, Кабановой Натальи Павловны не вижу…
– Может, мы ее хоронили в конце марта, – робко предположила я.
Женщина покачала головой.
– У нас теперь компьютер, и время захоронения не играет никакой роли, просто вносим фамилию в список.
Кабановой Натальи Павловны нет. Есть Кабанова Вера Георгиевна 1924 года рождения и Кабанов Андрей Михайлович, 1942-го, но это не те могилы. А вы точно помните, что хоронили на Митине?
Я кивнула.
– Вы могли случайно не учесть могилу?
– Такое невозможно, – отрезала дама, – у нас строже, чем в аптеке…
Я молча глядела на компьютер, потом со вздохом сказала:
– Извините, пойду брату позвоню, может, и впрямь не Митино…
– Скорей всего, – без тени удивления ответила служащая и выключила системный блок.
"
"Небось она насмотрелась на разных посетителей, и очередная идиотка ее не удивила!
Наш дом в Ложкине сиял огнями, словно ювелирный магазин в канун Нового года. Но несмотря на то что в столовой горела восемнадцатирожковая люстра, а в гостиной все торшеры, там никого не было. В кабинете, в кресле, замотанный в пледы, сидел у камина Тузик, на его коленях пристроились Хучик и Жюли, а внизу на ковре разлеглись остальные собаки.
Чуть поодаль, у компьютера, щелкал мышкой Аркашка.
– Я ничего не чувствую! – горестно оповестил Тузик. – И Хуч, и Жюли, и Кеша – все пахнут одинаково.
– Надеюсь, не грязной собачатиной, – хмыкнул сын и, откинувшись в кресле, потянулся. – О, господи, голова опять заболела!
– Тут очень душно, – сказала я и приотворила окно.
Прохладный сырой воздух ворвался в комнату, откуда-то издалека ветер донес звуки разухабистой музыки и громкие голоса.
