В нормальной ситуации это тоже плюс, но где мы, а где нормальность?
Никакого ночного шума — скажем, стука или звука удара — я не уловила, и только уже утром, когда щель между плотными шторами на окне засветилась красно-золотым, как раскалившаяся проволока, меня выдернул из сладкого сна истошный крик.
Он был осмысленный — не просто вопль, а фонтан непонятных слов, и я поняла, что кричит Шахноза.
— Что? Где? — подкинулась на своей кровати разбуженная Ирка.
На первый вопрос я вообще не могла ответить, на второй предположила:
— В кухне?
Кухня — это такое место, где часто случаются разные неприятные происшествия: там и пораниться можно, и обжечься, и кипятком ошпариться, и что-то увесистое на ногу уронить.
Хотя Шахноза не производила впечатления криворукой и неуклюжей. Да и как надо пораниться, чтобы орать, не переставая, добрую минуту?
Примерно столько времени понадобилось нам с подругой, чтобы выпутаться из одеял, сунуть ноги в тапки, выскочить из комнаты и по несмолкающему воплю определить направление дальнейшего движения.
Я ошиблась: крик доносился не из кухни — из Восточной кладовой. Что за проклятое место?! Казалось бы, всего лишь подсобное помещение, а натуральный центр проблем!
Мы понеслись в роковую кладовку, в коридоре едва не сбив с ног Федоскину, направлявшуюся туда же. Старуха явно отреагировала на пугающий крик несколько раньше, чем мы с подругой. Возможно, потому, что она-то уже не спала, это было ясно по ее наряду — очередному темному платью.
Однако передвигалась пожилая дама медленнее, и на месте ЧП мы оказались чуть раньше.
Глядя внутрь кладовой и уже бессловесно завывая, как сигнал тревожного оповещения гражданской обороны, на пороге стояла Шахноза. Руками она крепко вцепилась в дверные косяки, а проем закрыла своим телом, так что нам пришлось неделикатно продавить ее в помещение, от чего она заорала еще громче.
— Тихо! — гаркнула Ирка. И тут же сама в голос выругалась: — Твою ж дивизию!
Мне тоже захотелось произнести несколько нехороших слов, но от увиденного я временно онемела.
В незатейливом интерьере кладовой появился яркий акцент. Он представлял собой небольшую лужу крови, натекшую из-под головы человека, висящего вверх ногой. Именно ногой, а не ногами — вторая его нижняя конечность, по факту ставшая верхней, опустилась и сложилась в колене, только первая торчала вертикально. Ее удерживала в таком положении петля на конце веревки, привязанной к крюку в потолке.
