Эта? Или такая же? Однофамильцев пруд пруди даже на одной улице, не то что в восьмисоттысячном городе. Но почему только эта фамилия? А остальные?
Она совсем забыла о том, что еще недавно смертельно хотела спать. Включила ноутбук и снова принялась просматривать подборку статей, которую уже читала сегодня. Но читала совсем с другой целью, выискивая сведения или хотя бы упоминания о лаборатории и не обращая особого внимания на имена. Сейчас же ее интересовали только встречавшиеся в тексте имена.
Имена потерпевших были.
А вот информация о тех, кто располагал хоть какими-то сведениями, полезными для следствия, отсутствовала. За исключением имени Нины Ляшенко, получившей в результате ошибки почтового работника письмо, адресованное одному из убитых экологов.
Вообще-то все было правильным. Нельзя предавать огласке данные о свидетелях, пока следствие не окончено, да и после его окончания этого делать не следует. Даже после вынесения приговора частенько лучше сохранить в тайне личность того, кто давал показания.
Так что отсутствие каких бы то ни было сведений, кроме имен самих потерпевших, вопросов не вызывало. А вот появление в печати имени Нины Ляшенко удивляло. Для нее почему-то было сделано исключение из общего правила. Может быть, ее уже нет в живых?
За дверью, ведущей в номер Короткова, послышались шаги. Юрка вернулся. Настя заглянула к нему.
– Ну, как прошла встреча? Удалось договориться?
Коротков улыбался и выглядел вполне довольным. Владелец участка, с которым познакомил его Петр Сергеевич Ворожец, оказался чрезвычайно приятным и деловым человеком.
Если Александр Каменский надумает покупать этот участок, то владелец готов вступить в переговоры и пойти на весьма существенные уступки в обмен на определенные преференции при выборе подрядчиков и закупке стройматериалов и техники.
– А у тебя как? Сделала, что хотела?
– Ага, – кивнула Настя. – И даже успела начать спать.
– Это я тебя разбудил, что ли? – испугался Коротков.
– Сильно топал?
Настя рассмеялась.
– Да нет, Баев прислал поручика с любовной запиской, пришлось проснуться и встать. Юр, вот скажи мне по своему опыту, почему принимается решение имена одних свидетелей предавать огласке, а имена других – нет?
Он задумался, медленно ослабляя узел галстука и стягивая его через голову.
– Почему «нет» – понятно. Мы все заинтересованы, чтобы свидетели не светились, и опера, и следаки. А вот почему «да»… Хороший вопрос.
