– Иван, вы меня интригуете, что у вас там так интимно поскрипывает? – искренне восхитилась Рахиль. Ответом послужил сдавленный мат и звук шмякнувшегося на землю тела.
– Ка-за-а-к… вы живы? – осторожно раздалось с высоты небес. – А я за вас так волную-ю-сь… у меня аж сердце внутри перевернулось!
– Всё нормально… – кое-как приподняв голову, прохрипел отчаянный подъесаул. – Просто я с дуба упал.
– Удачно?
– Ещё как…
– Таки поздравляю!
На самом деле ему безумно повезло. Как можно умудриться свалиться с такой высоты, ничего себе не свернув, не сломав, не вывихнув и не напоровшись на свою же шашку, – только Господу Богу известно! Кстати, впоследствии Иван так всех и уверял, что остался цел исключительно благодаря Промыслу Божьему, потому что он, Промысел, имел на него, Ивана, далеко идущие планы…"
"А пока, едва ли не на четвереньках подобравшись к безмятежно дремлющему эльфу, господин казак бесцеремонно потряс его за плечо.
С равным успехом можно было взбалтывать тюфяк! Миллавеллор не реагировал ни на крики, ни на уговоры, ни на хлестания по щекам – по его узкому лицу блуждала идиотская улыбка, глаза мечтательно закатывались в поднебесье, а сознание беспардоннейше блуждало по таким потаённым закоулкам мироздания, что вернуть его на место не представлялось никакой возможности.
В аристократических пальцах эльфа с нестрижеными ногтями уныло тлела самокрутка из дубовых листьев…
– Ваня, раз вы там всё ещё живы и даже кого-то уже бьёте, так, может, выкроите минуточку и снимете меня отсюда?
– Рахиль, меня только что плашмя шандарахнуло о землю, всё болит, ни одного живого места… короче, сама слезай!
– А если бы на моём месте лежала румяная русская красавица с бюстом шестого размера и косой до пояса – вы бы полезли?
– Мышь! – неожиданно громко рявкнул подъесаул.
Белое пятно на вершине дуба непроизвольно вздрогнуло, провалилось сквозь ветви, и, пересчитав по дороге все сучья, вопящая госпожа Файнзильберминц рухнула прямо на хитрого казака. То есть он, конечно, хотел увернуться, но не успел…
– Ой, не могу, что это было, ни одной целой косточки, зачем я не умерла сразу, лучше бы меня склевал орёл, как же больно, летела – стукалась, каждая ветка норовит пнуть, и в гробу я видела этот закон земного притяжения-я…
– Рахиль, слезь с меня.
– Ой, где социальная справедливость, кругом синяки, листья в таких местах, что выговорить неудобно, головой гнездо снесла, желудей полон рот, а тут ещё и подъесаул жёсткий, такое место отбила-а…
– Рахиль, на пузо не дави.
