– Ум… так, это… ты что, еврейка?!
– Вы знаете, казак… Мне кажется, что именно здесь, перед престолом Всевышнего, глупые расовые предрассудки и суеверия должны бы рассыпаться прахом, нет? Вы только вдумайтесь, мы не где-нибудь у троюродной тёти и не с экскурсией в летний музей этнографии Мордовского автономного округа… Это же Рай! Кущи! Святые места! Здесь всё иначе, добрее, терпимее, возвышенней и…
– Нет, точно еврейка?
– И главное, я ведь очень хорошо всё помню. Вспышка пламени, бестелесная субстанция, ранее бывшая мною, этот чёрный тоннель и далёкий, тёплый, притягивающий свет.
Он манит, он обещает успокоение и блаженство, и вот уже нет ни горечи, ни обиды, ни грусти о потерянном мире… Это словно вновь ощутить объятия мамы в детстве, словно первые слова Торы, которые мы учили с папой, первое бальное платье, первый поцелуй…
– Еврейка… – обречённо определился молодой человек. Тупо посмотрел на свой наряд, зачем-то поднял подол до колен, опустил, плюнул и решительно зашагал к морю.
Несколько сбитая с толку, Рахиль удивлённо обернулась ему вослед…
– Простите, э… Иван?! Что-то не так?
– Да-а, что-то не так… ЧТО-ТО!!! – Он присел на корточки, зачерпнул в ладони ласковой воды и дважды плеснул себе в лицо, шумно отфыркиваясь. – Я, значит, умер… попал, собственно, в Рай, а в Раю, видите ли Файнзильберминцы!
– О, извините…
– Это вообще православный Рай или что?! – Горячий астраханский казак встал и, запрокинув голову, обратился к благодушно настроенным небесам.
– Нет, может, я чего недопонимаю? Может, я подвигов не совершил, в церковь ходил редко, кровь не пролил за царя и отечество, но в войске-то состою уже третий месяц! Так какого рожна меня, потомственного казака, к евреям определили?!
– Минуточку, так вы что, ещё и антисемит? – уже довольно раздражённо вклинилась юная еврейка, мрачно скрестив руки на груди.
– Погоди, не мешай… Видишь, я с Господом разговариваю.
– Нет, так я тоже с ним поговорю! Мало мне родители рассказывали, мало я по жизни этого маразма насмотрелась, мало меня взорвали исключительно по национальному признаку – таки даже здесь, в Раю, те же песенные мелодии! Первый, кого я встречаю с открытым сердцем и чистой душой, – антисемит!!!
– Я не антисемит… – нервно огрызнулся Иван Кочуев, чуть отшагивая в сторону.
