– Сколько градусник показывает?
– Тридцать девять почти.
– В холодильнике есть суппозиторий в розовой упаковке.
– Ставила, Наденька, не помогает! Тридцать восемь было, поставила я, а теперь уже тридцать девять. Чего только ни делала! И сиропчик давала, он выплюнул, не проглотил!
– Скорую нужно!
– Дед уже звонил.
– Что говорят? Когда приедут?!
Бабуля носом хлюпает.
– Наденька, они ехать отказались! Сказали, что где-то ЧП и все силы брошены туда. Сказали, что критичная температура сорок, тогда в скорую звонить, а пока сбивать надо.
Прикрываю веки. Собираюсь. Боль в висках отходит на второй план, концентрируюсь.
– Размочи в теплой воде тряпку, бабуль, раздень до нога Брошку и оботри. Я сейчас буду!
Почти сбрасываю вызов, как слышу взволнованный крик Вениамина Игоревича:
– Таня! Таня! Быстрее! У ребенка судороги! Что делать, Таня?! Что мне делать?! Язык держать?
Что-то падает, быстрые шаги, грохот.
– Поверните его на бок! Бабуль! Не держите язык! Нельзя! В скорую звоните! – я кричу в трубку и не понимаю, слышат ли меня на том конце провода.
Телефон гаснет в руках. Батарейка сдыхает.
Перед глазами пелена, слезы прыскают из глаз. И в этот самый миг дверь в мою палату открывается, не вижу, кто заходит, кто нападает и пытается уложить меня обратно в кровать, я сопротивляюсь, как фурия, единственное, что бьется в голове – освободиться.
Кто-то меня резко вздергивает так, что ноги отрываются от пола, встряхивает настолько сильно, что зубы клацают, пелена спадает и перед глазами проявляется злое лицо Умарова с побелевшими скулами и глазами, которые мечут молнии.
– Успокойся! – цедит так, что страшно стало бы, если бы я не знала, что с Брошкой беда.
– К кровати прикую! Что творишь, дура? Ты видела, что у тебя кровь из руки хлещет?!
Не слышу его. Говорю отчаянно:
– Отпусти меня домой, Умаров! Мне нужно домой! Сейчас же!
– Тебе лежать надо. Прекрати! – рявкает зло и сжимает пальцы на моих плечах еще сильнее.
– Не прекращу, – отвечаю едва слышно, но отчаянно уверенно, – я буду пытаться убежать от тебя столько, сколько смогу, сколько останется сил…
На мгновение Умар застывает, вглядывается в мои глаза.
Что-то страшное проскальзывает на дне графитовых глаз, когда он спрашивает обманчиво мягко:
– Куда ты так бежишь, Надя? К кому?!
Прикрываю веки. Все страхи уходят на второй план, все отметается. Единственное, что важно в эту секунду – это спасение моего сына.
А дальше… о том, что будет дальше… я подумаю потом.
