Звонит и звонит, пока я, наконец, не сдаюсь, хватаю сумку и выворачиваю ее, высыпая содержимое, выхватываю телефон и тыкаю по экрану, ставлю на громкую связь.
– Останови! Надя! Живо! – рявкает на меня Умаров, и я плачу навзрыд, плотину прорывает.
Пауза, за которую мой бешеный собеседник пытается взять себя в руки.
– Надя… останови машину… – выговаривает мягче, ровно так же, как я разговариваю с Брошечкой, когда он канючит.
Странная мысль вызывает всхлип.
– Надя, ты угробишь себя. Жми по тормозам!"
"– Н-е-е-т, – рыдаю и шмыгаю носом, – не остановлю, Умаров, оставь меня в покое! Хватит! Я так не могу… – заикаюсь, проглатываю окончания слов, – ты мучаешь меня, я… мне нужно домой… я хочу к Бро… мне, – прикусываю язык в последний момент, чтобы не сорваться и не сказать правду, но вместо этого ляпаю привычное, – к бабушке… не мучай меня, Баграт.
– У тебя нет бабушки, Надя, ты круглая сирота, – чеканит слова так, как если бы я была не в себе.
И я сжимаю веки.
Больно становится от осознания своего одиночества, ведь так радушно принявшие меня в свой дом Татьяна Алексеевна и Вениамин Игоревич дед и бабушка Виталика – моего фиктивного мужа…
Стыдно признаться, но в тот день, когда я бежала от Умарова, я встретила на вокзале своего старого друга Виталю.
Он частенько зависал с пацанами в нашем дворе, следил за мной, а однажды я вошла в переулок поздно вечером и за мной последовала пара парней бандитской наружности.
Они не успели ничего сделать, один высокий рыжеватый пацан раскидал уродов, спас меня от надругательства.
Это и был Виталя…
Тогда простой девчонке-первокурснице показалось, что меня спас какой-то принц, а вернее, супергерой.
Уже потом я узнаю, что эти парни были специально посланы моим будущим фиктивным мужем. Методы у него всегда были своеобразные.
Мы договорились о встрече на следующий день. Только вот парень, попросивший меня о свидании после моего «спасения», пропал.
Бог отвел, наверное, в тот раз, но не в другой, спустя годы, когда Виталя так же возник из ниоткуда, и предложил мне помощь…
– Надя! – в трубке слышу голос Баграта, злой, бешеный, он выбивает все непрошенные мысли и воспоминания.
– Тормози. Иначе, – не договаривает, почти рычит в трубу.
