Я сказал, что можно провести повторное расследование и что оно, возможно, выявит факты, которые можно будет предъявить Министерству внутренних дел... Оно могло оказаться успешным."
"А могло и ничем не помочь. Если хорошо поискать, могло обнаружиться некое важное, полезное свидетельство. Я сказал также, что расследование окажется дорогостоящим, однако для человека в его положении такие деньги ничего не значат. К этому времени я уже понял, что имею дело с больным, очень больным человеком. Мистер Рэфьел сам сказал мне об этом.
Он сказал, что ожидает скорую смерть, что уже два года назад врачи говорили ему, что больше года он не протянет, однако потом они изменили свое мнение, приняв во внимание его недюжинную физическую силу. Я спросил его и о том, как он относится к своему сыну.
— И что же он сказал вам? — спросила мисс Марпл.
— Ага, и вы хотите это знать? Как и я сам... Он был, скажу честно, крайне откровенен со мной, даже...
— ...даже беспощаден к себе? — подсказала мисс Марпл.
— Да, именно.
Вы нашли нужное слово. Мистер Рэфьел был человеком безжалостным и беспощадным, однако же справедливым и честным. Он сказал: «Каков мой сын, я знаю уже много лет. Я не пытался исправить его, потому что, по-моему, он неисправим. Он пошел своим путем... кривым, скверным. Он всегда во что-то замешан. Он не имеет чести. Никто и ничто не могло исправить его. Я не испытываю в этом сомнения. В известном смысле я умыл свои руки в его отношении. Не в плане закона или внешних обстоятельств: он всегда имел нужные ему деньги.
Я помогал законными и незаконными средствами, если он вляпывался в какую-нибудь неприятность. Я всегда делал все, что зависело от меня. Скажем так: если бы мой сын был тупым, болезненным, наконец эпилептиком, я все равно делал бы для него всевозможное. И раз мой сын болен морально, раз для него нет никакого исцеления, я поступал точно так же и делал все возможное. Не более и не менее. И что я могу сделать для него теперь?» Я ответил, что это зависит от того, что он захочет предпринять.
«В этом нет никакой сложности, — проговорил он. — Будучи инвалидом,
я тем не менее вполне отчетливо представляю, чего именно хочу. Я хочу, чтобы его оправдали. Я хочу, чтобы его выпустили из заключения. Я хочу, чтобы он мог на свободе продолжать собственную жизнь так, как это ему угодно. Если он не может избежать дальнейшего бесчестья, пусть живет так, как может. Я оставлю ему соответствующее обеспечение, сделаю все, что следует сделать.
