— Что говорить?
— Что хочешь сказать. Чувствую же, что свербит у тебя.
— Я… мы… О, Господи!
На лбу аж испарина выступила. Как об этом можно спросить?
— Му-хрю… А если по делу?
— Мы с вами целовались, Михаил Захарович? — выдала я на одном дыхании и была готова завернуться в плед, как в кокон гусеница, когда на лице мужчины отразилась вспышка веселья, а широкая его бровь поползла вверх.
— Не целовались, — произнес он прямо, отчего я облегченно выдохнула. — Ты не умеешь.
— Что?! С чего вы взяли? Между прочим, я отлично целуюсь.
— Докажи.
— Ничего я не буду вам доказывать, — отвернулась я обижено и буркнула себе под нос. — Детский сад.
— ЧТД, — выронил Костров тоном победителя и снова отвернулся для сна.
— Я умею целоваться.
Хотелось пнуть его, если он и сейчас не поверит мне на слово.
— Не умеешь.
— Умею.
— Нет, Маруся.
— Да, Михаил Захарович. И прекратите называть меня Марусей. Это имя не для вас.
— Конечно. Оно ведь для тебя, Маруся.
Не выдержала и слегка пнула его в живот той ногой, что не была намерено покалечена.
— Неубедительно, Маруся, — словно дразнил меня Костров. — И кстати, насчет поцелуя, — повернулся он ко мне снова и заглянул в глаза, словно ожидая в них что-то увидеть. — Мы не целовались, но подбородок ты мне в тот вечер облизала так, как никто до тебя.
— Вы врёте, — выронила я тут же, а сама в этот момент очень четко уловила картинку того, как вешаюсь на Кострова, цепляюсь за его шею и прохожусь языком по щетине. Какой позор! — Простите, пожалуйста. Я была пьяна.
— Ну, раз мы всё выяснили, то дай мне теперь вздремнуть пару часов. Можешь телек посмотреть, он мне не помешает.
Ему-то, конечно, ничего не помешает. А как мне теперь жить с информацией о том, что я вешалась на родителя своего ученика, как последняя… неквалифитутка?
Глава 21. Михаил
Сон без картинок, как всегда, оборвался резко, выкинув меня в реальность, в которой я, какого-то хрена, спал головой на Марусином животе.
Её ноги всё ещё лежали на моих ногах и были прикрыты пледом.
А вот моя рука, на которой я лежал, похоже, во сне пытаясь устроиться компактнее на это диване для гномов, была отдавлена моим телом и вела себя так, будто требовала ампутации.
Точно зная, что я проснулся на несколько минут раньше будильника, рванул руку к карману джинсов и вынул из него телефон, вырубив будильник, который должен был сработать только через полчаса.
Протерев глаза, глянул на Марусю, которая после несколько часового пыхтения, всё-таки, вырубилась.
