— Но это мерзко! Меня один раз даже вырвало, когда водитель автобуса всю дорогу мусолил большой палец своей грязной руки, а потом этим же пальцем отсчитывал мне сдачу.
— И куда тебя стошнило? Прямо на водилу? — оказывается, с ней может быть интересно разговаривать, когда она не кричит на меня за то, какой я плохой отец или не ноет из-за своего пресвятого Витюши.
— Нет, конечно! — возмутилась Маруся. — В лоточек с мелочью.
— Какая прелесть, — допил остаток воды и поставил стакан на столешницу.
— А давайте потанцуем, — снова засияло веснушчатое лицо.
"
"— Маруся, — вздохнул я, качнув головой. — Что насчет того, чтобы прижать свой зад на ближайший час и никуда не рыпаться?
— Но я не хочу прижимать свой зад. Говорят, если много сидеть, то может появиться геморрой.
— М. Так вот, что я насидел себе в том баре. Ну, давай, танцуй.
— Я одна не умею. Я с вами хочу.
Резко рванув ко мне, Маруся так махнула руками, что сшибла со столешницы стакан, который вдребезги разбился у наших ног.
— Куда, блять?! — до того, как Олеговна сделала еще шаг, подхватил ее на руки и понёс к дивану, переступая через осколки.
Уложил на диван, укрыл пледом почти до самых ушей и строго приказал. — Лежи здесь, и больше никаких танцев.
— Но мне скучно.
— В пупке поковыряйся, скатай себе друга из того, что там найдешь. В общем, делай всё, что хочешь, но ближайший час с дивана ни ногой, иначе точно голову свою бестолковую расхерачишь.
— Вот и я для всех как катышек пупочный, — опечалилась шальная императрица, снова пустив сопливую слезу.
— Все вспоминают обо мне только когда им скучно. Никому я по-настоящему не нужна. Совсем никому.
Миша, познай дзен. Познай этот ебучий дзен и не ляпни чего лишнего! Тут каждое сказанное тобой слово может и будет использовано против тебя.
— Мне нужна, — ляпнул я с небольшим дополнением. — Ты мне нужна сидящая здесь и никуда не рыпающаяся.
— Нужна? Вам? Правда? — из больших серых глаз потекли крупные капли слёз. — Мне так никто и никогда не говорил.
Ебучий дзен меня покинул и пришиб нахрен Марусю, когда она бросилась ко мне на шею, и, честно слово, лучше бы придушила, чем начала целовать.
Еще никогда и ни одна женщина не пыталась засунуть свой язык в мой рот настолько настойчиво и открыто. Помимо обслюнявленной Марусей бороды мокрым у меня был даже нос.
— Маруся, что б тебя! — рявкнул я на девушку, отчего она замерла лишь на секунду, а затем предприняла новую попытку забраться мне в рот.
