— Ты серьёзно себя Марусей называешь?
— Угу, — быстро-быстро закивала Олеговна, явно сдерживая всхлипывания, что сотрясали ее узкие плечи."
"Внезапно, она прикрыла рот ладонью, вскочила на ноги и, подворачивая их на высоких каблуках, метнулась к одной из белых дверей. Свет она там не включила, но я по звукам понял, что угодила она лицом в унитаз, в который прямо сейчас летело всё то, что она с горя выжрала.
— Куда я лезу? Идиота кусок! — выругался я себе под нос. Снял куртку, ботинки и пошёл к училке, предварительно включив свет в сортире.
Стоя на коленях перед унитазом, Олеговна выворачивала в него душу, вместе с тем успевая громко плакать между приступами рвоты. Не глядя, она выкинула руку в сторону и протянула мне очки. С облегчением выдохнул, увидев, что линзы их не были наполнены закуской, и отложил их на край раковины. Там же с полочки взял заколку для волос и кое-как собрал ею густые волосы на макушке.
— Спасибо, — выдохнула Олеговна едва слышно. — А вам разве не противно?
— Ты блюешь в разинутую пасть унитаза, а не в мою.
Можешь продолжать.
— Спасибо, — выронила она хрипло и снова плеснула содержимым своего желудка в унитаз. — Я же не ела огурцы! — возмутилась вдруг громко Олеговна и потянула руку, чтобы ковырнуть то, что из нее вылетело.
— Ты еще обратно этим закуси, — одёрнул я ее руку и помог встать болтающемуся на каблуках туловищу. Нажал кнопку слива унитаза. Подвел училку к раковине, включил холодную воду и как щенка буквально ткнул ее лицом в раковину.
— Умойся.
— Холодная! — брыкалась Олеговна.
— Отрезвляющая.
Одной рукой удерживая ее за затылок, второй я плескал ей в лицо холодной водой, то и дело прерывая вой брошенной собаки, что раздавался изо рта Олеговны. Закончив с умыванием, не глядя, приложил к ее лицу первое попавшееся под руку полотенце, от души потёр и только после этого помог Олеговне выпрямиться, чтобы посмотреть на ее лицо.
— Матерь божья, — неосознанно дернулся я, поняв, что превратил училку в панду.
— Тушь чуть-чуть подтекла, — пыталась Олеговна вглядеться в своё отражение.
От греха подальше убрал от нее очки. Не хватало еще, чтобы она кони двинула от своего же отражения.
— Где твоя постель? И сними ты это пальто, — попытался я стянуть с ее плеч ткань, но Олеговна снова взбрыкнула.
— Я не лягу с вами в одну постель. Вы не достойны касаться моего бутона и познать его плодов.
— Сдалась мне твоя грядка? — поморщился я и, всё же, стянул с неё пальто.
