— Очень! Очень красиво, Михаил Захарович! — большими и круглыми глазами Маруся смотрела на стену перед собой, где теперь красовалось фальшивое окно в Париж. — А вам нравится?
Цветочки, вазочки, завитушки, занавесочки? Конечно! Я же в этом спец.
— Нормально, — пожал я плечами. Собрал оставшийся хлам и утрамбовал его в мусорный пакет. Завязал и быстро вынес в мусоропровод, уворачиваясь от Маруси, которой приспичило завернуть меня в куртку.
— Простынете же, Михаил Захарович!
— Где? В подъезде на шестом этаже? У мусоропровода? Не смеши, Маруся.
— Безответственно, — заключила она. Цокнула язычком и, оставив мою куртку в покое, утопала в кухню, где начала шуршать наполнением корзины, которую я с собой приволок.
Встал рядом с ней у раковины, помыл руки и тоже приступил к накрыванию стола плечом к плечу с Марусей. До курантов еще двадцать минут, а Маруся трясется всем телом, пытаясь открыть банку с маслинами.
Сильная и независимая, блин.
— Дай сюда, — забрал у нее банку и сам открыл, почти не напрягая рук.
Вопросительно посмотрел на Маруся, молча спрашивая о том, как у нее, в таком случае, хватило сил на то, чтобы поднять эту банку.
— Я просто вам там немного сместила крышечку, — невозмутимо ответила она.
— Да, Маруся, крышечку ты мне точно сместила. Давай шампанское. Открою. А-то ты мне крышечку снесешь, а не просто сместишь.
— И охота тебе потом столько посуды мыть? — повел я иронично бровями, наблюдая за тем, как Маруся раскладывала мясную уже готовую нарезку из упаковок по блюдечкам.
— Упаковка — это уже посуда. Бери и жри.
Потянулся к салями и получил смачный увесистый шлепок по пальцам.
Оба с Марусей изумленно выпучили глаза друг на друга.
— Ой, — выронила она, краснея, и тут же сграбастала мою руку в свои ладони. — Это я случайно, Михаил Захарович. Рефлекторно как-то получилось.
— Да ладно, — хохотнул я, давая ей понять, что ничего ужасного она не сделала и может расслабиться, пока сознанку не потеряла из-за прилива крови к кучерявой голове.
— Это даже приятно, Маруся. Будто домой к родителям попал, и колбасы из-под маминого ножа попытался стащить.
— Вот держите, — Маруся отпустила мою руку и поднесла кусок салями к моим губам.
— Ну, так мама мне не делала. Обычно, после шлепка по руке я получал еще подзатыльник, потом поджопник от бати, и потом спокойно шёл обижаться в свою комнату. Голодный.
— А давайте мы не будем с вами обижаться друг на друга. И колбасу съешьте уже. Сегодня можно.
