Поэтому просто молча преодолела оставшийся между нами шаг, нерешительно обхватила руками крепкий горячий торс мужчины и прижалась щекой к его груди. Зажмурила глаза и крепко-крепко обняла Михаила Захаровича, боясь даже дышать, чтобы он не понял, что глубоко внутри я ревела белугой, утопая в слезах.
— Если хочешь придушить меня, чтобы я не заметил, как у тебя там сопли пузырятся, то сдавливай, Маруся, мне шею, а не рёбра.
— А знаете, что я заметила, Михаил Захарович? — спросила я, взяв себя в руки, но от мужского торса не отлипла и глаза поднять пока не рискнула.
— Рискну спросить — и что же?
— Что мне нравится вас обнимать. Вы так мило реагируете на мои объятия, — улыбнулась я. — Хмуритесь, будто вам это не нравится, но я чувствую, что вам приятно. Можете даже не признаваться мне, я и так знаю, что вам нравятся мои внезапные объятия.
Грудная клетка под моей щекой сотряслась от тихого смешка.
— Почему вы смеетесь? Я вас раскусила?
— Вспомнил старый прикол о том, как четкий план пошёл по пизде.
Во всех смыслах.
— То есть?
— «Я годами вырабатывал плохую репутацию, был жесток, все меня ненавидели. И тут вдруг появляется какая-то баба, и всё, я «зая»».
Глава 32. Михаил
Собирая целлофан от картины, которую мы клеили около часа, поймал Марусин взгляд и скромную улыбку, которую она тут же попыталась спрятать за почесыванием носа.
— Чему улыбаешься? — подловил я ее.
— Ничему, — кучерявая голова тряхнулась, отчего медные пружинки пришли в движение. — Просто.
— Что «просто»?
Маруся замялась, но потом сдалась.
В глаза мне, правда, так и не рискнула посмотреть.
— Вы сказали про «заю», и я теперь не могу перестать думать о том, что вы «зая». Вам идёт.
— Не балуйся, — хохотнул я. — Дядя давно и безнадёжно Камаз. До «заи» уже не обчешешь.
— Это вы просто не пробовали. Но, уверена, вы обязательно найдёте ту, которая… обчешет ваш до зайца.
— Почешет мне яйца? — переспросил я, специально исковеркав всё, что Маруся только что мне милым голоском нащебетала.
— Михаил Захарович! — цокнула Олеговна возмущенно. Того, гляди, очки треснут. — Я про любовь и ласку, а вы про что?!
— Про то же самое. С яйцами грубо нельзя. Они любовь и ласку любят. Как зайки, только яйки.
Дешевая провокация, но так забавно наблюдать за тем, как Маруся смущается, но вместе с тем пытается возмутиться, держа лицо правильной училки."
"— Принимай работу, — указываю я на картину, вони от поклейки которой хватит на всю девятиэтажку.
