Лиза прекращает плакать, разглядывает красивую тетю и прислушивается к ощущениям.
– Петя, тебе особое приглашение надо? – не оборачиваясь, произносит мать. – Выйди!
– Нет. Еще чего! – возмущенно спорит он. Выпроводив остальных, прикрывает дверь и возвращается. – Я рядом буду.
– Принеси Кире что-нибудь поесть. Ты же так и не села за стол? – уточняет с нотками заботы. Для меня это непривычно. От неловкости я закусываю щеку изнутри и слабо киваю. – Всю трапезу мы вам испортили своим визитом и наверняка график сбили.
Если бы только знали… – укоризненно смотрит на сына.
– Что вы. Все в порядке, – горячо убеждаю ее. – Это же ваш дом.
– Теперь и ваш тоже, – убедительно заявляет, смотря прямо мне в глаза. Отворачивается, чтобы повторить: – Петя, решил голодом своих красавиц уморить? Поспеши!
– Хм, ладно, я быстро, – перехватив мой взгляд, он наконец-то сдается.
Остаемся с мамой Ярославой наедине. Она не задает коварных вопросов, позволяет мне самой во всем признаться и терпеливо ждет откровений. Занимается Лизонькой, даже берет ее на руки, покачивает.
Подушечками пальцев невесомо, любовно проводит по лобику и щечкам. В этот момент мне становится не по себе.
Она ведь относится к малышке так, потому что считает ее родной внучкой? Поверила Петру?
Не могу обманывать таких хороших людей. Они ко мне с добром, а я… как свинья лицемерная!
Набираю полные легкие воздуха, пьянею от переизбытка кислорода – и будто на детекторе лжи выпаливаю все как на духу:
– Я не его девушка. И ребенок не его, – тяжело дышу, как если бы пробежала марафон.
Правду говорить в стократ сложнее и морально, и физически. Все тело бьет мелкой дрожью. – Лизонька родилась от ужасного человека, с которым я хочу развестись, а Петр… просто мне помогает как юрист. Извините, пожалуйста. Давайте я возьму МОЮ дочку… Я не знаю, зачем он вас обманывает.
Руки так и зависают в воздухе, а ребенок остается в объятиях названой бабушки."
"– Затем, что Петя, видимо, считает иначе, – лукаво ухмыляется Ярослава Станиславовна, не отпуская Лизоньку, а та пригрелась и больше не мяукает.
– Заранее вас присвоил, и я его понимаю. Ты ведь любишь его? – обезоруживает меня прямым и хлестким, как выстрел в лоб, вопросом.
Опускаю голову, рассматривая свои сцепленные в замок кисти. Пальцы трясутся, нервы на пределе, сердце заходится.
– С четырнадцати лет, – честно выдаю. – Я на юридический поступила ради него и в город к нему приехала, а он… женился.
Шумно всхлипнув, задерживаю дыхание.
