– Знай свое место, пигалица, – прыскает в нее ядом, и у меня срывает стоп-кран.
– Может, и мне покажете? – медленно встаю и упираюсь кулаками в стол. Слышу грохот, боковым зрением замечаю, как Максим едва не падает со стула. Зашуганный совсем стал, ему бы нервы подлечить.
– Так, хватит! – рявкает Воскресенский. – Развели балаган. Если мирно договориться не получается, значит, встречаемся в суде, – тоже поднимается и делает вид, что собирает вещи."
"– Подождите, – Адов выставляет ладонь, останавливая его.
– Черт, тихо и без скандала с вами не получится, – задумчиво бубнит, массируя виски. – Шумиха мне совершенно не нужна. У меня есть знакомые, которые разведут Максима и эту… – хочет выплюнуть очередное оскорбление, но, споткнувшись о мой яростный взгляд, проглатывает грубые слова. Вместо них выдавливает из себя: – Ки-иру… без лишней волокиты. Также по своим каналам я помогу быстрее оформить отмену отцовства и переписать ребенка на вас, – вскидывает голову.
– Я без вас справлюсь, не беспокойтесь, – надменно отвергаю его предложение.
Костя не вмешивается, а внимательно следит за нашей перепалкой. Кира ведет себя тихо, как затравленный мышонок, послушно отдает мне инициативу, зато в какую фурию она превращается, когда речь заходит о дочке! Не девушка, а пожар! Настоящая мать в оболочке нежной принцессы.
– Я должен быть уверен, что не будет никаких неожиданностей, – Игнат Валерьевич барабанит пальцами по подбородку.
– Я согласен на любые условия, лишь бы мы замяли это дело.
Неожиданно протягивает мне руку. Теряюсь на секунду, но слышу многозначительное покашливание Кости – и пожимаю ладонь прокурору.
С подозрением изучаю его лицо, бордовое от духоты, нервов и повышенного давления. Не верится, что так легко все обошлось. До последнего жду подвох, но… его нет.
Мы все вместе выходим из офиса. Уже не как противники, а чуть ли не как добрые товарищи. Больше ничего не обсуждаем, потому что Адов опасается посторонних ушей.
Прощаемся на крыльце и расходимся.
На заснеженных ступеньках хочу придержать Киру за локоть, чтобы не поскользнулась, но она не позволяет даже притронуться к себе. Спускается сама, замирает на площадке перед парковкой, изучает отдаляющихся от нас Адовых. Замечаю, как поднимаются и опускаются ее хрупкие плечи, будто она тяжело вздыхает. Приближаюсь со спины, чтобы обнять, но она резко оборачивается.
