— У демонов разве бывает несварение желудка? — ляпнула я, прежде чем подумать.
Покраснела до кончиков волос и первая отвела взгляд.
— Любопытно, Синицына, что еще вы обо мне думаете, — приподнял он бровь и снова улыбнулся, заставляя чувствовать себя полной дурой.
— Я о вас совсем не думаю, Руслан Евгеньевич! — отрезала я, лихорадочно выискивая пути отступления.
А садист-преподаватель продолжал улыбаться. Весело ему было!
— Спорим, что вы врете, Полина? — профессор провоцировал и снова волновал. — Давайте, выскажитесь, облегчите душу.
Я была близка к панике. Завертела головой по сторонам в поисках помощи, но на кафедре, как назло, никого не было.
— Демон, преподавательская выскочка, продолжайте…
Зачем он это делает? Зачем вытаскивает из меня эмоции?
— Высокомерный хам, который считает себя умнее всех. Думаете, если вы все знаете, значит, и мы должны, да? Вам за каждое слово платят или вы считаете нас недостойными вашего ума и таланта? Разговариваете только сквозь зубы, вечно острите и стараетесь показать, что вы умнее всех!
Я распалялась все сильнее, а Логинов спокойно слушал мою пламенную речь и даже умудрялся кивать время от времени.
Я не успела осознать, насколько глупо поступала. Поддавшись эмоциям, вываливала на профессора все, что накопилось и то, что не должна была озвучивать вслух в его присутствии, но себя уже не контролировала.
Однако договорить мне не дали.
Логинов резко выкинул руку, схватил меня за шею, притянул к себе и закрыл рот поцелуем…
Глава 21
Руслан
За все в жизни нужно платить! Кровью и болью!
Синицына обмякла в моих руках и даже ответила на поцелуй, а потом как взбесилась.
Распахнула глаза, со всей силы оттолкнула от себя и громко хватала ртом воздух, взглядом обещая мне не райское блаженство, а снова ад, котел и кипящее масло.
Я не мог вспомнить, когда в последний раз так заводился.
До искр из глаз.
До сведенных в судороге челюстей и до полной отключки мозга.
Наверное, настолько сильно — никогда.
Я сложился пополам от ноющей боли в паху, словно меня со всей дури приложили туда коленкой.
Уперся ладонями в стол, попытался отдышаться и вернуть себе хоть каплю былого хладнокровия.
Было сложно. Девчонку хотелось уложить на стол и навсегда отучить мне хамить. Занять этот ротик, что как из гранатомета выстреливал негодованием, и показать, что такое настоящее удовольствие. Так показать, чтобы говорить она потом не смогла. И ходить. Только лежала и блаженно улыбалась, глядя в потолок.
