Я произнесла короткую, но емкую молитву, прося у высших сил, чтобы Бубузяблику срочно не понадобилось что-то на кафедре именно в этот момент, но напрочь забыла, что Вселенная не слышит частицу «не».
Я вошла в пустую комнату, подошла к копировальной машине, вложила в нее лист и набрала нужную программу, пританцовывая от нетерпения. Прикусила нижнюю губу и уговаривала аппарат работать быстрее.
И под шум вылетающих листов, пахнущих свежей краской, не услышала шагов за спиной.
— Синицына, вы в курсе, что пакости при свете — это уже хулиганство? — прошептали у меня над ухом.
Слишком близко. На шее образовались мурашки, убегая куда-то на спину, а я вздрогнула и гневно обернулась.
Логинов стоял ко мне вплотную, спрятав руки в карманы брюк. И смотрел как тогда, в комнате, когда мы остались наедине.
Я сглотнула, но отступать некуда — позади стол, на котором бездушный аппарат с громким «вжух» выплевывал напечатанные листы.
Я завороженно наблюдала, как расширялись его зрачки, заполняя всю радужку.
Как дернулся кадык, а Руслан Евгеньевич по своей привычке сжал зубы.
— Я здесь по делу! — огрызнулась я. — А вы снова из себя выходите, да? Вернитесь обратно, что вам на месте не сидится…
Конец предложения я выдавила почти шепотом, потому что Логинов сделал то, чего я от него не ожидала — он улыбнулся! Искренне, широко и до ужаса заразительно.
На его правой щеке появилась глубокая ямочка, а глаза зажглись озорным огнем.
И… Вот лучше бы он рычал и срывался как раньше! Воздух в комнате становился густым и тягучим, а я во все глаза пялилась на его улыбку.
Мой личный демон выглядел до безобразия очаровательно с этой ямочкой на щеке. И, кажется, в его взгляде было что-то гипнотическое, потому что ноги сами приросли к полу, хотя мозг отчаянно вопил «Бежать!».
— Прекратите так на меня смотреть! — потребовала я, просто чтобы что-то сказать.
Тишина оглушала, кислород в комнате стремительно заканчивался, а Логинов продолжал изучать меня взглядом.
— Как? — заинтересовался он.
— Как будто решаете, какую часть моего тела съедите первой! — не выдержала я."
"Руслан Евгеньевич медленно наклонился ко мне, вызывая практически панику, и прошептал почти неслышно:
— Губы!
Тишина стала осязаемой, а я слышала только собственное сбившееся дыхание.
— Что? — осипшим голосом, переспросила я, решив, что мне показалось.
— Говорю, что в вас слишком много яда, я боюсь заработать несварение желудка, — любезно «повторил» Руслан Евгеньевич.
